Исторический журнал "Российские и славянские исследования" – история южных и западных славян, история России, Беларуси и Украины

Евдокимович А.Л.

Евдокимович Андрей Леонидович — старший преподаватель кафедры истории мировой цивилизации Международного гуманитарно-экономического института (Минск), кандидат исторических наук

Политика Коминтерна в македонском вопросе, степень влияния советских структур (НКИД, ГПУ—ОГПУ) и македонских организаций на методы, тактику, способы реализации революционных устремлений Коминтерна на Балканах в 1920-е гг. продолжает оставаться актуальной и малоисследованной проблемой. Можно отметить монографии И. Катарциева, К. Палешутского, Д. Пачемской и Б. Ристовского, в которых отражен балканский вектор политики Коминтерна, показано его влияние на компартии Болгарии, Югославии и Греции. Монографии написаны на основе документальных источников и воспоминаний участников прошедших событий. Вместе с тем в них недостаточно исследовано развитие отношений Коминтерна с такими македонскими структурами, как Внутренняя македонская революционная организация (объединенная) — ВМРО (об) и Внутренняя македонская федеративная революционная организация (ВМФРО), а также преувеличено влияние компартий на македонское национальное движение [1; 2; 3; 4; 5].

Особый интерес представляют научные изыскания Р. П. Гришиной, которая ввела в научный оборот ранее неизвестные архивные материалы, открывшие новые страницы истории Коминтерна и македонского движения [6]. В коллективной монографии «Болгария в XX веке: Очерки политической истории» дана оценка влияния македонских организаций на внутриполитические процессы Болгарии. Авторам удалось освободиться от идеологем и мифов, насыщавших советскую историографию [7].

Важнейшие материалы по теме выявлены в Архиве внешней политики РФ (АВП РФ) и Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ). В АВПРФ — это документы фондов 04 «Секретариат Г. В. Чичерина» и 0144 «Референтура по Югославии». В РГАСПИ в фондах 495, 509 «Исполнительный комитет Коминтерна (ИККИ) 1919—1943» и «Исполнительное бюро Балканской коммунистической федерации ИККИ (Исполбюро БКФ) 1920—1934» собраны документы Президиума ИККИ (1919—1941), Секретариата секретаря Исполкома Коминтерна И. А. Пятницкого (1920—1935), Бюро секретариата ИККИ (1919—1941), протоколы заседаний ИККИ (1919—1929) и македонских организаций. Эти материалы позволили определить роль и место НКИД в революционных планах советской подпольной дипломатии, осуществлявшейся через структуры Коминтерна, Разведывательное управление РККА и органы ГПУ—ОГПУ.

По итогам Первой мировой войны Македония оказалась разделенной между Болгарией, Королевством СХС (КСХС) и Грецией. Македонские национальные организации стали важным элементом внутриполитической жизни этих государств-метрополий. ВМРО, ВМФРО и Македонская революционная организация (МРО) федералистов имели своих представителей в государственных структурах этих стран.

Македонские национально-освободительные организации и Коминтерн (январь 1920 г. — май 1924 г.). В 1920-е гг. политика Коминтерна в балканских странах была направлена на свержение правящих буржуазных режимов с целью образования Балканской СФСР. Проводником революционной политики Москвы на Балканах выступал Венский центр Коминтерна во главе с В. П. Милютиным. Деятельность центра была ориентирована на материальную поддержку балканского коммунистического движения, подготовку вооруженных восстаний в Болгарии, КСХС и Греции. Коминтерн решил создать единый революционный фронт из прокоммунистических балканских партий и национально-общественных организаций, рассматривая не без оснований македонские организации в качестве основной движущей силы и стремясь привлечь их на свою сторону. Для этого Коминтерну требовалось в своих программных документах закрепить право наций на самоопределение. Впервые национальный вопрос был рассмотрен в июле — августе 1920 г. на II конгрессе Коминтерна, который разработал базовые программные установки, в основе которых лежал постулат о праве каждого народа на самоопределение.

Коминтерн вновь обратился к этой проблеме в связи с тем, что 20 марта 1923 г. советское полпредство в Риме посетил представитель ВМРО Т. Карайовов, целью которого было выяснение позиции СССР по вопросу насильственной смены власти в Болгарии. Карайовов сообщил, что премьер-министр А. Стамболийский пытается усилить свое влияние в стране, ссылаясь на дружбу с СССР. 6 апреля 1923 г. НКИД СССР заявил, что советское руководство не поддерживает режим А. Стамболийского, но при этом не потерпит его замену «старыми министрами». В ответ ЦК ВМРО заверил НКИД в лояльности македонцев к болгарскому правительству [8, л. 1—6].

Однако 9 июня 1923 г. в Болгарии произошел государственный переворот, свергнувший режим А. Стамболийского, премьер-министром стал А. Цанков. Стараясь сохранить отношения с СССР, Т. Карайовов уверял Венский центр в пассивности ВМРО в ходе переворота [8, л. 15, 18]. Однако руководство Коминтерна было осведомлено об активном участии македонцев в перевороте на стороне «Военной лиги» и угрозах лидера ВМРО Т. Александрова в адрес ЦК БКП (тесных социалистов — т. с.). Приход к власти Цанкова укрепил позиции ВМРО и усилил ее влияние в государственных структурах Болгарии. Коминтерн сделал заключение, что «в современной истории Болгарии крупную роль играет македонский вопрос» и одновременно высказал критическую оценку позиции БКП (т. с.) по национальному вопросу [9, с. 309].

Июньский переворот в Болгарии активизировал развитие отношений Коминтерна с ВМРО, что позволяло СССР расширить влияние в балканском регионе. Однако македонское движение имело сложный состав, что затрудняло идентификацию сторонников Коминтерна. Его условно можно было разделить на два основных политических течения — автономистов и федералистов. Автономисты — выразители правых буржуазных взглядов, выступали за образование автономной Македонии в составе Болгарии. Федералисты — приверженцы левых позиций, выступавшие за тесное сотрудничество с Коминтерном и образование самостоятельной Македонии в составе Балканской СФСР. Поэтому нарком НКИД Г. В. Чичерин 6 июля 1923 г. в письме к начальнику Иностранного отдела (ИНО) ГПУ М. А. Трилиссеру обращал внимание, что «следует одинаково, притом в высшей степени осторожно относиться к федералистам и к автономистам, стараясь добиваться их объединения» [10, л. 58].

7 августа 1923 г. В. П. Милютин на очередном заседании ИККИ предложил активизировать деятельность Коминтерна в Болгарии и направить усилия тесняков на захват власти в стране. Причем успех революции в Болгарии он связывал с признанием коммунистами права македонцев на самоопределение [11, с. 90]. 22—24 августа 1923 г. Исполком БКФ утвердил решение о тактике единого революционного фронта, поставил задачу создания Балканской СФСР, поддержки македонского движения и его инициатив по образованию самостоятельной Македонии [12, л. 4—6].

По линии советской внешней разведки в Москву поступали сведения об активной подготовке ВМРО к вооруженному восстанию в Пиринской (болгарской) части Македонии. Поэтому Коминтерн был заинтересован в скорейшем заключении соглашения БКП (т. с.) с ВМРО о совместном участии в готовящемся восстании. Летом 1923 г. делегаты ВМРО Д. Влахов и М. Монев посетили СССР, где имели встречи с Г. В. Чичериным, М. А. Трилиссером, секретарем ИККИ К. Б. Радеком. В ходе 45-дневного визита македонцы остались удовлетворены увиденным в СССР. 1 октября 1923 г. по агентурным каналам Коминтерну удалось установить ухудшение взаимоотношений ВМРО с Софией. На этом основании в Москве был сделан вывод о том, что «македонский вопрос в ближайшее время явиться центральным вопросом для правительства А. Цанкова в смысле существования его кабинета» [13, л. 29].

В ноябре 1923 г. в Москве состоялась VI конференция БКФ, которая связала политическую линию Коминтерна на Балканах с использованием национальных конфликтов в целях революции. Ее решения определили тактическую линию балканских компартий в македонском вопросе [16, с. 309; 17, с. 134—136]. Тем самым Коминтерн форсировал сближение компартий и македонских организаций.

Деятельность македонских организаций на территории Болгарии, КСХС и Греции позволяла Коминтерну расширить рамки единого революционного фронта. Сотрудничество с Коминтерном позволяло македонцам рассчитывать на материальную поддержку и образование самостоятельной Македонии в составе Балканской СФСР. Однако ВМРО находила неприемлемой тактику создания революционного единого фронта. Лидер автономистов Т. Александров понимал значение ВМРО и выступал против создания коалиционного рабоче-крестьянского правительства.

17—18 декабря 1923 г. в Болгарии состоялась встреча советского разведчика Б. Я. Шпака с Т. Александровым. Шпак выдвинул ряд условий для развития сотрудничества ВМРО и Коминтерна: создать «Комитет действий», отправить делегата ВМРО в Вену для разработки совместного соглашения, допустить советского представителя в ЦК ВМРО с правом вмешательства в работу организации, заявить о поддержке СССР. Александров согласился с условиями и рассказал Шпаку о контактах организации с Францией, Италией, Албанией, Хорватией и Черногорией. Кроме того, он предложил при посредничестве СССР осуществить объединение ВМРО и МРО и обязался противодействовать антисоветской пропаганде в Болгарии. При этом Александров категорически отказался от шпионажа в пользу СССР и высказался против открытой поддержки революционных инициатив БКП (т. с.) [9, с. 244—246].

В результате встречи с Александровым Шпак сделал выводы о том, что ВМРО является важным военно-политическим фактором на Балканах, обладает сложной развитой инфраструктурой и разветвленными международными контактами. Он также установил наличие сильной зависимости кабинета Цанкова от ВМРО, симпатии части членов к СССР, которые одновременно выражали недовольство Александровым. Однако советский разведчик утверждал, что ликвидация Александрова приведет к развалу организации [9, с. 250—256; 16, с. 192—193].

Сотрудничество ВМРО с советскими структурами привело к формированию внутри организации левой оппозиции, готовой заключить соглашение с компартиями Болгарии, Югославии (КПЮ) и Греции (КПГ). Напряженные отношения ВМРО с правительством Цанкова и усиливавшееся влияние левого крыла, заставили Александрова пойти на уступки Коминтерну по вопросу поддержки революционных инициатив балканских компартий. В свою очередь, Коминтерн трансформировал программные взгляды БКП (т. с.), КПЮ и КПГ, которые были вынуждены признать факт существования македонского движения и оказать ему поддержку в духе постановлений и резолюций БКФ. 30 декабря 1923 г. Александров направил в Москву «Проект соглашения между ВМРО и Русской Советской республикой», в котором ЦК ВМРО обязывался работать совместно с другими революционными организациями Балкан в пользу федерирования балканских государств [9, с. 270—272].

Особое значение в условиях подготовки тесняками вооруженного восстания, приобретали сведения о структуре и военном потенциале македонских организаций. Советской внешней разведкой были установлены успехи ВМРО «в смысле укрепления организации технически и захвата 3-х складов с оружием (до 50 000 винтовок)» [13, л. 29]. Федералисты сообщали в НКИД, что численность македонских военных формирований достигала 60—80 тыс. человек. МРО предлагала Москве профинансировать подготовку этих отрядов и создать совместную военную базу в Восточной Фракии. Кроме того, лидер МРО Т. Паница пригласил балканские компартии в руководящие органы федералистов [10, л. 55].

Для выработки тактической линии Коминтерна в отношении ВМРО 11 января 1924 г. по инициативе ГПУ было созвано специальное «Совещание по Македонии», на котором присутствовали М. А. Трилиссер, Г. В. Чичерин, член Постоянной военной комиссии ИККИ И. С. Уншлихт, генеральный секретарь ИККИ В. П. Коларов и секретарь ИККИ И. А. Пятницкий. В связи с подготовкой вооруженного восстания в Болгарии этот орган был преобразован в Болгарскую комиссию Политбюро ЦК, которая в сентябре 1924 г была переименована в Балканскую комиссию ЦК РКП (б). В ноябре 1924 г. ей был присвоен статус структуры при ИККИ.

Балканская комиссия ИККИ — ЦК РКП (б) стала играть важную роль в принятии решений, связанных с македонским вопросом [10, л. 27—28]. Балканская комиссия не смогла прийти к единому мнению в выборе тактики развертывания революции в балканских странах, использовании военного опыта македонцев, взаимодействии БКП (т. с.), КПЮ и КПГ с ВМРО, выработки требований к ЦК ВМРО в рамках создания единого фронта. Главная роль в выработке тактики взаимодействия с македонскими организациями принадлежала ИНО ГПУ. НКИД СССР запрещалось вмешиваться в работу органов ГПУ и Коминтерна. Нарком В. Г. Чичерин, являясь членом Балканской комиссии ИККИ—ЦК РКП (б), все решения по македонскому вопросу был обязан согласовывать с М. А. Трилиссером [10, л. 22, 41, 58, 68].

Венский центр выступил посредником в переговорах между автономистами и федералистами. 11 апреля 1924 г. был подписан «Протокол соглашения между ВМФРО и ВМРО», которым объединялись ранее враждовавшие организации. 16—18 апреля 1924 г. Исполком БКФ, принял резолюцию по национальному вопросу, которая направляла работу компартии. В частности БКП (т. с.) согласно решению БКФ была обязана оказывать поддержку македонскому движению [9, с. 396, 400, 406].

Коминтерн и проблема объединения левых сил македонского движения (май 1924 г. — октябрь 1929 г.) 6 мая 1924 г. в Вене представителями Коминтерна и ЦК ВМРО было заключено соглашение, результатом которого стало подписание значимых документов — «Декларации ЦК ВМРО», «Протокола об объединении македонского движения» и «Манифеста» [1, с. 282, 284; 17, с. 783—785; 9, с. 438—447, 470—486]. В Протоколе и Декларации говорилось, что борьба македонцев за образование самостоятельной Македонии в составе Балканской СФСР будет вестись при всемерной поддержке СССР [18, л. 1—4, 9]. «Манифест», получивший название Майского, провозглашал и закреплял право македонского народа на создание независимого государства [13, л. 44—51]. Венское соглашение явилось основой для консолидации революционных усилий македонского движения. Балканские компартии под давлением Коминтерна программно закрепили право македонского народа на самоопределение. Коминтерн приветствовал стремление ВМРО создать единый революционный фронт и наладить контакт с балканскими компартиями. Москва настаивала, чтобы эти намерения ЦК ВМРО были реализованы на практике [10, л. 41; 9, с. 538—540].

7 июня 1924 г. Балканская комиссия постановила наладить тайные связи с левой оппозицией в ВМРО и скрытно оказывать ей материальную поддержку. Поэтому 19 июня Политбюро ЦК РКП (б) решило опубликовать «Манифест», что противоречило ранее достигнутому соглашению с македонцами об огласке Венского соглашения только с ведома Т. Александрова. Документ появился 22 июля 1924 г. в первом номере журнала «Балканской федерации» под заголовком «Новая ориентация македонского революционного движения» [9, с. 488; 19, с. 31; 20, с. 259]. Этот шаг спровоцировал начало вооруженного противостояния Софии и ВМРО. 9 августа Т. Александров и А. Протогеров выступили с заявлением в газете «Независимая Македония», где оспаривали подлинность Майского манифеста [10, л. 66; 13, л. 52—53]. Сторонники сближения с Коминтерном Д. Влахов и П. Чаулев заявили, что «Манифест» был выработан при участии всех трех членов ЦК ВМРО (Т. Александров, А. Протогеров, П. Чаулев) и высказались за создание самостоятельной Македонии, единого фронта и борьбу против правительства А. Цанкова [13, л. 56—58; 21, c. 313].

Венское соглашение стало основой для сближения БКП (т. с.) и левого крыла македонского движения. Их контакты позволяли советской разведке своевременно получать закрытую информацию из правительства Болгарии. Чичерин был уверен, что под влиянием Коминтерна «происходит сближение ВМРО с болгарскими коммунистами» [22, л. 1]. Одновременно Иностранный отдел РосТА сообщал об ухудшении взаимоотношений ВМРО с правительством Цанкова [23, л. 19—24].

31 августа 1924 г. неожиданно был убит Т. Александров. В сербской прессе писали, что его смерть «повлечет за собой последствия неизмеримой важности», что имеет «огромное значение не только для Болгарии, но и для всех балканских стран». Это политическое убийство развязало междоусобную борьбу в македонском движении [24, л. 96].

В сентябре 1924 г. Балканская комиссия приняла решение о создании нового ЦК ВМРО во главе с П. Чаулевым. Коминтерн распространил «Обращение к македонским революционерам и македонскому народу» П. Чаулева, в котором тот призвал македонцев не подчиняться распоряжениям А. Протогерова и высказался за консолидацию левых сил на базе Майского манифеста [25, л. 10]. Москва была уверена в скорой победе левого крыла ВМРО и считала, что «результат процедуры взаимной стрельбы будет, конечно, неблагоприятным для правого крыла» [10, л. 69].

Уже в октябре 1924 г. большая часть сторонников Коминтерна была уничтожена. БКФ призвала балканские компартии «помочь левому крылу, восстановить ВМРО и объединить все подлинно революционные македонские силы на почве Манифеста 6 мая» [26, л. 19]. Вместе с тем возникли серьезные разногласия между БКП (т. с.) и Венским центром по македонскому вопросу. Тесняки обвиняли Милютина в том, что переговоры с ВМРО велись в тайне от руководства их партии [10, л. 7—8]. Поэтому В. Коларов был вынужден признать, что «наше отношение к македонской организации нуждается, сообразно новосоздавшейся обстановке, в пересмотре» [16, с. 209]. Кроме того, советской разведкой было перехвачено письмо члена ВМРО Станчева, адресованное в болгарское посольство в Италии, где он излагал план покушения на Д. Влахова, секретаря Президиума БКФ Г. Димитрова и полпреда СССР в Великобритании Х. Раковского [25, л. 42].

22—23 октября 1924 г. состоялось заседание Президиума БКФ, которое было призвано уладить разногласия. БКФ признала, что после раскола ВМРО уже «не является той мощной вооруженной организацией, которая располагала большим авторитетом и политическим влиянием на правительство» и потребовало от БКП (т. с.) «перестать относиться к македонскому вопросу как чисто к болгарскому» [27, л. 45—48]. ЦК БКП был обязан посылать в БКФ регулярные доклады о событиях в македонском движении [10, л. 88]. 31 октября 1924 г. ИККИ постановил, что ЦК БКП (т. с.) получает право самостоятельно принимать решения по взаимодействию с ВМРО. При этом БКФ должна была выступать арбитром в разрешении конфликтов между балканскими компартиями и македонскими организациями [16, с. 237].

Однако 23 декабря 1924 г. в Вене был убит П. Чаулев. 7 марта 1925 г. в болгарской газете «Народ» появилась «Декларация ЦК ВМРО», которую подписали А. Протогеров, И. Михайлов и Г. Поп Христов. В ней критиковалась деятельность Коминтерна и говорилось об отказе ВМРО от революционных методов борьбы [25, л. 15—16]. Документ оформил раскол ВМРО, что затруднило ее участия в создании революционного единого фронта. Междоусобная борьба в ВМРО внесла коррективы в планы Коминтерна по подготовке общебалканского вооруженного восстания [10, л. 4]. Стараясь сохранить влияние в ВМРО, Президиум БКФ поручил представителю КПЮ Д. Цвиичу восстановить ВМРО в Вардарской (сербской) Македонии, обязав всех македонских коммунистов войти в нее. Так, публикация Майского манифеста, которая должна была «способствовать оформлению и образованию левицы» ВМРО, вызвала противоположный эффект. ВМРО прекратила свое существование как целостная структурированная организация [10, л. 10].

Однако Коминтерн продолжал работу по объединению левых македонских сил. 19 июля 1925 г. в Вене состоялось собрание македонских национально-революционных групп, которое поддержало идею Македонии в составе Балканской СФСР и решило созвать объединительный съезд. До съезда руководство всеми македонскими организациями поручалось Временному организационному комитету в составе представителей Серской революционной группы, МРО в Вардарской Македонии и левого крыла ВМРО [28, л. 46]. 24 июля Балканская комиссия прекратила субсидирование ВМРО и решила создать комиссию (Пятницкий, Димитров и Трилиссер) для выработки программы и устава новой македонской организации [16, с. 506].

30 сентября — 12 октября 1925 г. в Вене состоялась учредительная конференция ВМРО (об). Ее учредителями стали представители Эмигрантского коммунистического союза, Серской группы, ВМФРО, левого крыла ВМРО и Ильинденской организации. Были утверждены проект устава и резолюция о задачах ВМРО (об). Главной целью провозглашалось создание независимой Македонии и «обособление ее в самостоятельную политическую единицу, входящую в качестве равноправного члена в будущую Балканскую федерацию». Руководящим органом организации стал ЦК в составе пяти человек, избираемый съездом раз в два года [28, л. 107].

В 1927 г. в руководстве ВМРО (об) возникли разногласия о способах решения македонского вопроса. Часть актива во главе с Г. Занковым выступила за образование автономной Македонии в составе Югославии. В ноябре 1927 г. они сформировали комитет (Занков, Ф. Атанасов, С. Иванов, Х. Цветков), который попытался начать переговоры с Белградом и вскоре объявил о планах создания Национал-федералистской организации. Внутри ВМРО (об) национал-федералисты образовали фракцию [4, с. 109]. 18 февраля 1928 г. Димитров направил письма в ОГПУ и Разведуправление РККА, сообщая об усилении этого течения [20, с. 590—592]. Несмотря на это, Коминтерн отмечал, что «ВМРО (об) достаточно окрепла, чтобы стать важным политическим и революционным фактором» и определял ее «как прекрасный инструмент для установления крепких связей между угнетенными народами Югославии, так и между их революционными организациями и компартией» [29, л. 4—5].

8 апреля 1928 г. состоялось заседание Балканской комиссии ИККИ—ЦК ВКП (б), где была рассмотрена политика ВМРО (об) в отношении балканских организаций. Однако 26 апреля Политбюро ЦК ВКП (б) обсудило вопрос о перспективности дальнейшей работы Балканской комиссии. 3 мая было принято решение о ее роспуске и прекращении активной работы советских органов на Балканах. С возражениями выступили Димитров и Чичерин. Димитров направил в Политбюро ВКП (б) записку, в которой высказал мнение о том, что расформирование Балканской комиссии приведет к ослаблению работы Коминтерна в национально-революционном движении на Балканах и просил пересмотреть ранее принятое решение [30, л. 47—48].

В июле 1929 г. в Берлине состоялась Первая конференция ВМРО (об). В основу оргструктуры ВМРО (об) был положен принцип демократического централизма. Главной целью конференция провозгласила борьбу за образование объединенной Македонии в составе Балканской СФСР. При этом основной задачей организации на первом этапе борьбы утверждалось достижение массовости македонского движения. Вторым этапом борьбы должна была стать подготовка и проведение вооруженных восстаний в балканских странах. Особое внимание было уделено организации агитационно-пропагандистской работы среди македонского крестьянства, беженцев, ремесленников и табачников. Для этого предполагалось активизировать просветительскую и спортивную деятельность ВМРО (об) [1, с. 147—153; 21, с. 652—678].

28 июля 1929 г. Ф. Атанасов и Г. Занков выпустили декларацию, в которой заявили, что македонский вопрос может быть разрешен путем создания автономии в составе Югославии. Кроме того, национал-федералисты планировали созвать съезд представителей Вардарской, Пиринской и Эгейской (греческой) Македонии, который изберет ЦК, сформирует загранпредставительство, разработает и примет необходимые программные документы [14, с. 109—113].

В сентябре 1929 г. советское руководство официально признало проблему антикоминтерновской оппозиции в ВМРО (об) и превращение организации в дублера БКП (т. с.) [31, л. 40—42]. Вместе с тем Коминтерн принял решение допустить ВМРО (об) в «Комитет по борьбе с белым террором» и предложил в газете «Ажано де Балкан» открыть специальный отдел по Македонии и ВМРО (об). Кроме того, в октябре 1929 г. с ведома ОГПУ были предприняты «некоторые дела легального и торгового характера с целью выручки средств на содержание ВМРО (об)» [32, л. 216—220].

Таким образом, политика Коминтерна в отношении македонского национально-освободительного движения 1920-х гг. имела ряд особенностей, выразившихся в признании факта существования македонского народа, его права на самоопределение, поддержке македонских организаций и включении их в свои революционные планы. Влияние македонских организаций на внутриполитическую жизнь Болгарии, Югославии и Греции, предопределило ориентацию Коминтерна на установление с ними союза и создание просоветской ВМРО (об), ориентированной на свержение буржуазных режимов на Балканах. Коминтерн был заинтересован в реализации идеи образования независимого македонского государства в его этнических границах и использовании структур БКФ, Балканской комиссии, Венского центра, института уполномоченных ИККИ, а также различных советских органов (Разведуправление РККА, Иностранный отдел ГПУ—ОГПУ, дипломатический корпус) в интересах формирования македонской государственности. Однако попытки Москвы объединить разные течения в македонском национальном движении привели к взаимоистребительной междоусобной борьбе и деструкции ВМРО как целостной организации и влиятельной политической и военной силы.

Литература

1. Катарциев, И. Борба до победа: в 3 т. / И. Катарциев. Т. 2: Време на зрсенье македонското национално прашанье мегу двете светски воjни (1919—1930). Скопjе : Мисла, 1983. 565 с.
2. Катарциев, И. Борба до победа: в 3 т. / И. Катарциев. Т. 3: Време на зрсенье македонското национално прашанье мегу двете светски воjни (1919—1930). Скопjе : Мисла, 1983. 443 с.
3. Палешутски, К. Макеноският въпрос в буржоазна Югославия 1918—1941 / К. Палешутски. София : Изд-во на Българската академия на науката, 1983. 224 с.
4. Пачемска, Д. Внатрешната македонска револуционарна организациjа (обединета) / Д. Пачемска. Скопjе : Студентски зборник, 1985. 216 с.
5. Ристовски, Б. Македониjа и македонската нациjа / Б. Ристовски. Скопjе : Детска радост, 1995. 414 с.
6. Гришина, Р. П. Возникновение фашизма в Болгарии, 1919—1925 гг. / Р. П. Гришина. София : Изд-во Болгарской академии наук, 1976. 344 с.
7. Болгария в XX веке: Очерки политической истории / Е. Л. Валева [и др.]; под общ. ред. Е. Л. Валевой. М. : Наука, 2003. 463 с.
8. Архив внешней политики РФ (АВП РФ). Ф. 04. Оп. 7. П. 61. Д. 833. Дневник советского полпредства в Риме.
9. Македонското прашанье во документите на Коминтерната 1923—1925: в 2 т. / сост.: Л. Жила, В. Поповски. Скопjе : Гурга, 1999. Т. 1. Ч. 1. 751 с.
10. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 7. П. 61. Д. 831. Протоколы заседаний, донесения, доклады НКИД, ЦК БКП и Президиума БКФ.
11. Национальный вопрос на Балканах через призму мировой революции (в документах и материалах российских архивов начала — середины 1920-х годов): в 2 ч. / сост.: Р. П. Гришина. М. : Эдиториал УРСС, 2000. Ч. 1. 301 с.
12. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 509. Оп. 1. Д. 27. Материалы заседаний Исполкома Коминтерна.
13. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 7. П. 61. Д. 834. Подборка материалов по Македонии.
14. Документы о борьбе македонского народа за самостоятельность и национальное государство: в 2 т. Скопье : Култура: Македонска книга, 1985. Т. 2: С конца Первой мировой войны и до создания национального государства. 930 с.
15. Коминтернът и България (март 1919 — септемвр 1944): в 2 т. Т. 1. Документи. София : Главное управление на архивите при министерския съвет, 2005. 656 с.
16. Национальный вопрос на Балканах через призму мировой революции: В документах центральных российских архивов начала-середины 1920-х годов: в 2 ч. / сост.: Р. П. Гришина. М. : РОССПЭН, 2003. Ч. 2: Июнь 1924 г. декабрь 1926 г. 686 с.
17. Македония. Сб. документов и материалов. София : БАН Институт истории, 1980. 830 с.
18. РГАСПИ. Ф. 509. Оп. 1. Д. 56. Материалы ЦК ВМРО.
19. Политбюро ЦК РКП (б) — ВКП (б) и Европа: Решения «Особой папки». 1923—1939. М. : РОССПЭН, 2001. 400 с.
20. Политбюро ЦК РКП (б) — ВКП (б) и Коминтерн: 1919—1943 гг. Документы. М. : РОССПЭН, 2004. 960 с.
21. БКП, Коминтернът и македонският въпрос. 1917—1946. В 2 т. Т. 1. София : Главно управление на архивите при министерския съвет, 1998. 688 с.
22. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 15. П. 102. Д. 50493. Переписка НКИД.
23. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 9. П. 65. Д. 902. Дневник советского полпредства в Греции.
24. АВП РФ. Ф. 0144. Оп. 7. П. 102. Д. 6. Обзор прессы по Югославии.
25. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 7. П. 61. Д. 832. Декларации, воззвания, резолюции по Македонии.
26. РГАСПИ. Ф. 509. Оп. 1. Д. 44-а. Материалы ВМРО.
27. АВП РФ. Ф. 04. Оп. 9. П. 65. Д. 908. Обзор печати, донесения, письма по Македонии.
28. РГАСПИ. Ф. 509. Оп. 1. Д. 70. Материал ВМРО 1925 г.
29. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 20. Д. 149. Сборник решений, принятых органами ИККИ по Македонии. 1929 г.
30. РГАСПИ. Ф. 509. Оп. 1. Д. 110. Переписка Президиума БКФ.
31. РГАСПИ. Ф. 509. Оп. 1. Д. 126. Переписка ЦК ВМРО с разными инстанциями 1929 г.
32. РГАСПИ. Ф. 509. Оп. 1. Д. 102. Материал ВМРО 1927 г.

Наверх

Сергеенкова В. В., Ершова О. И., Гулюк М. А., Шараева Е. И.

Сергеенкова Вера Васильевна — доцент кафедры истории России БГУ, кандидат исторических наук;
Ершова Ольга Игоревна — доцент кафедры социальной работы филиала Российского государственного социального университета в г. Минске, кандидат исторических наук;
Гулюк Михаил Арисович — преподаватель кафедры истории России БГУ, кандидат исторических наук;
Шараева Елена Ивановна — аспирант кафедры истории России БГУ

Виленский учебный округ (далее — ВУО) был учрежден в 1803 г. Первоначально в его состав входили Виленская, Гродненская, Минская, Могилевская, Витебская, Киевская, Подольская и Волынская губернии. Первым попечителем округа стал князь А. Чарторыйский, большое влияние на сферу управления образованием оказывал ректор Виленского университета И. Стройновский. Основу системы народного образования в ВУО составили учебные заведения, существовавшие на территории Беларуси еще в XVIII в. К ним относились католические и униатские училища, в число которых после раздела Речи Посполитой в 1795 г. влились существовавшие в Центральной и Западной Беларуси школы Эдукационной комиссии, а также главные и малые народные училища, открытые по указу 1786 г. на землях Восточной Беларуси. Накануне образования округа, в 1803 г., в главных и малых народных училищах обучалось 767 учеников, в школах монашеских орденов — 5820 [1, 12].

Согласно школьного устава 1804 г. в ВУО появились учебные заведения нового типа: четырехлетние уездные училища, одноклассные и двухклассные приходские училища. Опираясь на поддержку императора Александра I, А. Чарторыйскому удалось укрепить позиции польской культуры в области образования. Было переведено на польский язык преподавание во всех учебных заведениях округа, существовавших изначально как русскоязычные. Благодаря стараниям местной учебной администрации ВУО вышел на первое место в Российской империи по количеству учебных заведений и отличался хорошим подбором преподавательских кадров [1, 6].

Устав 1828 г., принятый в рамках образовательной реформы, ликвидировал существовавшую преемственность учебных заведений. Для крестьян и беднейших представителей городского сословия отныне предназначались приходские училища, содержавшиеся помещиками, духовенством либо прихожанами. Для горожан учреждались трехклассные уездные училища, являвшиеся высшим типом начальных учебных заведений. Основу среднего образования составляли гимназии. Начало нового царствования для ВУО обернулось процессом территориальной реорганизации. В 1826 г. учебные заведения Витебской и Могилевской губерний передали Петербургскому учебному округу (далее — ПУО). С образованием в 1829 г. Белорусского учебного округа (далее — БУО), которому подчинили учебные заведения Витебской и Могилевской губерний, началось расформирование ВУО. 12 января 1831 г. учебные заведения, находившиеся на территории современной Украины, были переданы Харьковскому учебному округу, а Минская губерния присоединена к БУО. 1 мая 1832 г. Виленская, Гродненская губернии и Белостокская область влились в состав БУО, а ВУО прекратил свое существование. В итоге БУО в начале 30-х гг. XIX в. объединял все учебные заведения, находившиеся на территории современной Беларуси. С точки зрения эффективного управления образовательной сферой в условиях резкого изменения правительственного курса в отношении белорусских земель данное решение было оправданным. Политика обрусения, которую начало русское правительство после подавления Польского восстания 1830—1831 гг., в области народного образования преследовала цель ослабления польского и усиления русского влияния. Так, в 1836—1838 гг. в учебных заведениях БУО преподавание польского языка оказалось запрещенным, а русского — усиливалось. В 30—40-х гг. Министерство народного просвещения (далее — МНП) не предпринимало активных мер для развития народного образования в белорусских губерниях. Большее внимание уделялось начальным учебным заведениям высшего типа. Так, согласно штатам 1836 г. в БУО планировалась работа 17 пятиклассных и девяти трехклассных уездных училищ. В отношении низшего звена системы начальных школ МНП в октябре 1833 г. разрешило открывать «по мере надобности» приходские училища согласно устава 1828 г., содержать которые обязали сельские и городские общества.

БУО просуществовал до 1850 г., когда из его состава исключили учебные заведения Витебской и Могилевской губерний и передали ПУО. 2 мая 1850 г. именным указом Николая I ВУО был восстановлен. На тот момент в него вошли Виленская, Гродненская, Минская и Ковенская губернии. Должность попечителя округа оказалась упраздненной, а обязанности по управлению всеми учебными заведениями были переданы виленскому генерал-губернатору И. Г. Бибикову 2-ому.

Политика российского правительства в области начального народного образования. В 1855 г. в Виленской, Гродненской, Минской, Могилевской и Витебской губерниях насчитывалось 19 пятиклассных и 8 трехклассных уездных училищ, 89 приходских училищ МНП и 89 — Министерства государственных имуществ (далее — МГИ), 7 училищ при церквах иностранных исповеданий, 3 женские школы [2, 28]. Существовали также школы, подведомственные Святейшему Синоду. Применительно к численности населения этого количества было явно недостаточно. Кроме того, в ВУО оказалось плачевным и состояние начальных учебных заведений. Начальник 4-го Округа Корпуса жандармов, составляя секретное донесение от 12 марта 1856 г., видел причину сложившейся ситуации в крайне неудовлетворительном управлении ВУО И. Г. Бибиковым [3, д. 1334, л. 25]. В январе 1856 г. МНП вернулось к прежней практике управления учебным округом — через попечителя. Е. П. Врангель, занимая эту должность в течение пяти лет, пытался привлечь внимание МНП к нуждам ВУО, получить дополнительные источники финансирования из Государственного казначейства. Врангель не предлагал коренных изменений в области народного образования, считая целесообразным увеличить количество существующих учебных заведений разных типов, изменить их численное соотношение, перераспределить финансовые потоки, скорректировать схему управления начальным образованием. Однако для северо-западных губерний на рубеже 50—60-х гг. в сфере образования народа нужны были не полумеры, а коренная реформа. Готовившаяся отмена крепостного права предполагала личное освобождение огромного количества крестьян. Крестьянская реформа 1861 г. требовала проведения структурных реформ с учетом нового социального статуса бывших крепостных. В начале 1862 г. в рамках всего государства должен был начать обсуждаться «Проект устава общеобразовательных учебных заведений». Вместе с тем в северо-западных губерниях уже с 1859 г. от крестьян стали поступать прошения об обучении детей польской грамоте [3, д. 1482, л. 7—8]. Руководство ВУО не без основания увидело за этой инициативой желание местных помещиков вовлечь крестьян в сферу польской культуры.

Новым попечителем ВУО в 1861 г. стал А. П. Ширинский-Шихматов. Он прибегнул к личному докладу императору о состоянии образования в округе. 18 января 1862 г. Александр II повелел немедленно приступить к организации народных училищ в северо-западных губерниях [4, 809]. Так, в результате личной инициативы попечителя началась разработка правил, согласно которым должны были функционировать начальные школы белорусских губерний в пореформенную эпоху. Эта дата одновременно разделила процесс подготовки правил для учебных заведений всей империи и для ВУО. Признав особое положение округа, центральная власть сосредоточила внимание на предполагаемых различиях правил с «Проектом устава». Такая позиция отличалась от практики первой половины XIX в., когда главной целью МНП в северо-западных губерниях признавалось развитие учебных заведений на общих основаниях с Российской империей.

В ходе подготовки реформы начального образования планировалось открыть большое количество сельских училищ для детей крестьян. Однако и в центре, и на местах еще не существовало ясного представления о механизме управления ими, средствах их содержания и обеспечении учительскими кадрами. На процесс разработки проекта «Временных правил для народных школ в губерниях Виленской, Гродненской, Минской, Могилевской и Витебской» большое влияние оказали, во-первых, предложения А. П. Ширинского-Шихматова, виленского генерал-губернатора в 1855—1863 гг. В. И. Назимова, представителей местного образованного общества, во-вторых, опыт открытия первых сельских училищ в 1862 г.

Проект «Временных правил», подготовленный министрами народного просвещения, внутренних дел, государственных имуществ, обер-прокурором Св. Синода, неоднократно обсуждался в Западном комитете и, по настоянию А. П. Ширинского-Шихматова, подвергся большой переработке. Попечитель настаивал на развитии в ВУО системы правительственных, а не общественных училищ, предлагал отстранить от управления школой общественных представителей и придать ему централизованный характер. Он связывал деятельность обществ и частных лиц в области образования с их религиозной принадлежностью, ориентируясь на устранение влияния католиков.

«Временные правила для народных школ в губерниях Виленской, Ковенской, Гродненской, Минской, Могилевской и Витебской» были утверждены 23 марта 1863 г. Руководство школами сосредотачивалось в дирекциях, каждой из которых управлял училищный совет. Все члены училищного совета: директор, инспектора, по одному представителю от МВД, МГИ и епархиального ведомства православного исповедания — назначались. На открытие школы требовалось разрешение училищного совета. Инспектора в течение года должны были лично осматривать училища. Сфера народного образования оказалась подконтрольна администрации и правительству. Училища могли посещать все дети без различия исповеданий. Католикам Закон Божий преподавался отдельно и на «местном наречии». Там, где большинство учащихся исповедовало православие, приходский священник наблюдал за религиозным и нравственным направлением училища.

Исходя из сходства во внутреннем развитии белорусских губерний, правительство решило ввести общие принципы и в организации народного образования. 7 октября 1864 г. Могилевская и Витебская губернии были включены в ВУО. С этого момента состав ВУО, объединившего шесть северо-западных губерний, не менялся.

Под влиянием восстания 1863—1864 гг. власти убедились, что с точки зрения государственных интересов принципы, заложенные во «Временных правилах», адекватны реалиям, сложившимся в Северо-Западном крае. Стало еще более очевидным, что местное образованное общество находилось в сфере польского культурного влияния. В силу этого правительство не могло допустить участия общественных представителей в деле воспитания подрастающего поколения, проникновения проявившихся в ходе восстания сепаратистских настроений в широкие массы населения. Государственная власть пыталась удержать контроль над начальной школой Северо-Западного края ради сохранения авторитета самодержавного правления.

Д. А. Толстой, возглавивший МНП в 1866 г. [5], полагал, что правительство должно уделять народному образованию в северо-западных губерниях особое внимание. По его словам, «разумное направление народного образования может служить здесь самым успешным средством к прочному обрусению этих губерний» [6, 60]. И. П. Корнилов, занявший в 1864 г. пост попечителя ВУО, деятельность начальных учебных заведений рассматривал как составную часть внутренней политики самодержавия на самой важной, с его точки зрения, границе государства — западной. Он определял цель этой политики как «совершенное и бесповоротное обрусение Западных губерний и полное слияние с православным русским народом и государством» [7, л. 2 об.]. Таким образом, развитие начального образования в белорусских губерниях представителями правительственного лагеря разного уровня тесно связывалось с достижением политических целей. Политизация имела свою положительную сторону, так как привлекала внимание центральной власти к нуждам округа и обеспечивала их удовлетворение. До своего увольнения с должности в 1868 г. Корнилов добился новых ассигнований из казны для открытия новых учебных заведений, улучшения их материального положения, повышения окладов должностным лицам и учителям.

В 60-х — первой половине 70-х гг. в ВУО, как и в Российской империи, набирал силу процесс подчинения начальных учебных заведений разных ведомств одному — учебному. Если в 1855 г. МНП контролировало 5,25 % всех школ в империи, то в 1876 г. — уже 82,6 % [8, 200—201]. В белорусских губерниях в начале 60-х гг. школы, помимо руководства ВУО, открывались и МВД, и МГИ, и православным духовенством. В русле обозначившегося стремления МНП к централизации планировалось постепенно передать все эти школы дирекциям народных училищ, начавшим свою работу в январе 1864 г. Вначале они руководили только народными училищами, открываемыми в городах и селах согласно «Временным правилам» 1863 г. На практике произошло не предусмотренное законодательно разделение народных училищ на три вида: штатные, сверхштатные, общественные. Они различались источниками финансирования. Штатные содержались за счет Государственного казначейства, сверхштатные — за счет казначейства и крестьян, общественные — только крестьянами. В 1864—1865 гг. в ведение дирекций перешли приходские училища, в 1867 г. — школы, ранее подчинявшиеся МГИ, в 1868 г. — начальные училища при лютеранских и реформатских церквах. Часть школ, учрежденных духовенством и МВД, также стала подчиняться дирекциям на основании решений волостных сходов и была приравнена к категории народных училищ. В 1874 г. в ведение дирекций были переданы уездные и городские училища, частные начальные учебные заведения, начальные училища для евреев. В итоге дирекции сосредоточили управление начальными училищами всех типов. Это способствовало выработке более эффективной политики в сфере начального обучения на уровне округа.

По указу Александра II от 27 октября 1863 г. планировалось открыть три дирекции народных училищ: Виленскую и Минскую, Витебскую и Могилевскую, Поневежскую. Однако большой объем и сложность обязанностей привели к образованию к 1866 г. в каждой губернии ВУО отдельной дирекции, штат которой включал директора, инспекторов и канцелярских служащих. Дирекция возглавлялась училищным советом, отвечавшим за организацию учебно-воспитательной работы в народных училищах и их хозяйственное обустройство. Совет рассматривал вопросы открытия, закрытия, перемещения, преобразования училищ. Решения и рекомендации советов служили источником информации для попечителей округа, которые формулировали запросы и ходатайства в МНП. Многие предложения советов были реализованы: увеличено число инспекторов, учебных заведений, составлены единые учебные программы, организованы учительские семинарии и др.

Встав на путь организации в ВУО системы правительственных училищ, МНП столкнулось с большим количеством трудностей. Его союзниками стали духовное и гражданское ведомства. Сотрудничество осуществлялось на трех уровнях. Попечитель округа получал поддержку от виленского генерал-губернатора и митрополитов. Училищные советы состояли из представителей трех обозначенных ведомств. Непосредственное участие в работе училищ принимали инспектора, мировые посредники и приходские священники. Они отвечали соответственно за учебно-воспитательную часть, хозяйственное состояние и нравственное развитие учащихся.

Сотрудничество учебного ведомства с гражданским и духовным сложилось при А. П. Ширинском-Шихматове. Однако самым ярким примером сотрудничества попечителей ВУО и виленских генерал-губернаторов являлось взаимодействие И. П. Корнилова и М. Н. Муравьева. Участие Муравьева в сфере народного образования в первые годы действия «Временных правил» 1863 г. имело большое значение. В соответствии с его предписаниями гражданская администрация была вовлечена в дело открытия начальных училищ, подведомственных дирекциям и православному духовенству. Генерал-губернатор добился бесплатного предоставления казенного леса для постройки сельских училищ. По распоряжению Муравьева на нужды народного образования были выделены 25 000 руб. из общей суммы десятипроцентного сбора с участвовавших в Польском восстании помещиков. Его деятельность в образовательной сфере включала и репрессивные меры. Циркуляром от 1 января 1864 г. Муравьев предписал руководству уездов, полиции и мировым посредникам наблюдать за случаями «неразрешенного обучения». Имелось в виду приглашение в качестве учителей ксендзов или, без разрешения администрации, светских лиц, распространение литературы либо обучение на польском языке. Жесткость наказания за «неразрешенное обучение» остановила его распространение в округе.

На среднем уровне сотрудничество трех ведомств осуществлялось благодаря тому, что в состав каждого училищного совета, кроме директора и инспекторов, входили гражданский чиновник и духовное лицо. Это позволяло директорам народных училищ получать поддержку чиновников губернского уровня и преосвященных, использовать их опыт и знание особенностей быта и психологии местных горожан и крестьян. На местах поддержку учебному ведомству оказывали мировые посредники и православные священники. Мировые посредники разъясняли населению пользу грамотности, убеждали крестьян составить приговор, точно фиксировавший их обязанности по отношению к школе: предоставление помещения для занятий, отопление, освещение, меблировку, найм прислуги. Мировые посредники следили за постройкой школьных зданий, проведением ремонта, приобретением письменных принадлежностей, возведением хозяйственных пристроек. Содействие мировых посредников требовалось и в открытии ученических квартир, где дети могли бы ночевать и нормально питаться. Мировые посредники компенсировали отсутствие земств, которые в Центральной России приняли на себя хозяйственное и материальное обеспечение школ [2, 45]. Приходские священники оказывали большую помощь на местах. Они убеждали крестьян в пользе грамотности, преподавали в училищах. Часть начальных училищ располагалась в домах, принадлежащих священникам. Однако многочисленные обязанности по приходу не позволяли им уделять школам много времени. В итоге к началу 1870-х гг. основные усилия рядового православного духовенства сосредоточились на преподавании Закона Божьего. Правом контролировать учебный процесс в народных училищах обладали инспектора дирекций. Они знакомили учителей с новейшими методами обучения, проводили образцовые уроки. Материалы инспекционных ревизий служили для дирекций основным источником информации о состоянии народного образования на местах. На их основе определялись принципы дальнейшей работы по расширению сети учебных заведений и совершенствованию уже действовавших, особенности их финансирования [2, 47].

Таким образом, непосредственный контроль и руководство начальными школами в ВУО с 60-х гг. осуществляли инспектора, мировые посредники и приходские священники. В тех местностях, где усилия этих лиц соединялись, развитие начального образования шло быстрее. Тесное взаимодействие учебного ведомства с гражданским и духовным имело результатом создание в белорусских губерниях системы подведомственных ему начальных учебных заведений различных типов. В начале 70-х гг. городское население белорусских губерний ВУО могло получить начальное образование в 200, сельское — в 1515 учебных заведениях МНП [9, д. 355. л. 1—2].

В конце 60-х гг. правительственная политика в отношении Северо-Западного края стала более гибкой, дифференцированной. Центральная власть пыталась расширить социальную базу, привлекая на свою сторону польское дворянство. Смягчилось отношение к католической церкви, польской литературе. В значительной степени понятие «польское» перестало быть синонимом неблагонадежности. В этой связи попечителем ВУО в высших кругах желали видеть человека, способного действовать в полном соответствии с новым курсом политики в Северо-Западном крае. В 1869 г. им стал Н. А. Сергиевский — консервативно настроенный, ориентированный не на проявление инициативы, а на исполнение предписаний руководства. В 1871 г. в ВУО произошло важное событие — съезд директоров народных училищ. Его программа охватила все стороны школьной жизни, а принятые решения обусловили развитие начальной школы округа в последующие годы. В области управления на съезде были составлены инструкции для учителей, инспекторов, училищных советов. В сфере организации учебно-воспитательного процесса были утверждены программы для народных училищ. Постановления съезда, утвержденные МНП, являлись логическим завершением системы мероприятий по созданию в северо-западных губерниях сети русских правительственных школ и укрепления их позиций. В последующие годы управление округа стремилось реализовать их на практике.

Одной из важнейших задач образовательной политики в области начального образования в ВУО в 70—90-е гг. выступало совершенствование систем контроля и управления народными училищами. В 1872 г. вступила в действие «Инструкция инспекторам народных училищ Виленского учебного округа», в 1879 г. — «Инструкция училищным советам дирекций народных училищ Виленского учебного округа». В 70-е гг. правительство попыталось отменить «Временные правила» 1863 г., приблизив систему управления и организации начальных училищ ВУО к действовавшей в земских губерниях. Однако действия центральной власти натолкнулась на сопротивление МНП и учебной администрации округа. Существовавшая здесь система управления себя оправдывала, а система контроля за начальными учебными заведениями была признана лучшей в России [10]. Кроме того, в Северо-Западном крае по-прежнему сохранялась сложная национально-религиозная обстановка. Возможность допуска представителей общества, в первую очередь дворян, к управлению школой нашла отражение лишь в проектах. На практике же контроль над начальным образованием в белорусских губерниях до конца XIX в. продолжали осуществлять правительство и МНП, опиравшиеся на чиновников и православное духовенство.

С 80-х гг. XIX в. в ВУО наблюдалось постепенное снижение темпов роста числа учебных заведений, подведомственных дирекциям. Компенсировать недостаток учебных заведений МНП могло расширение системы начальных школ, подведомственных Синоду, осуществлявшееся в 80—90-х гг. Процесс взаимодействия двух систем начального образования в белорусских губерниях носил противоречивый характер. С одной стороны, для него было характерно соперничество, порождаемое борьбой учебного и духовного ведомств за симпатии населения, наполняемость училищ, материальные средства, а также амбициями части православного духовенства. С другой стороны, сохранение и эффективное развитие двух образовательных систем становилось возможным при условии взаимовыгодного сотрудничества, политики уступок. На протяжении 80—90-х гг. начальным училищам ведомства МНП удалось сохранить свои позиции в ВУО, а учреждение церковных школ помогло в решении проблемы малочисленности начальных школ. В 1898 г. среди 50 губерний Европейской России белорусские по численности населения на одну школу заняли места от 6-го до 33-го [11, 29—39]. Для многонационального населения Северо-Западного края народное училище МНП являлось более перспективным типом начального учебного заведения, чем церковное. Народные училища лидировали по наполняемости учащимися. Среди училищ учебного ведомства было больше правильно организованных, а среди церковных преобладали школы грамоты. Училища, подведомственные Синоду, предназначались, как правило, для православных. Училища, подчинявшиеся дирекциям, организовывались для детей всех вероисповеданий.

Таким образом, на протяжении второй половины XIX в. организация начального образования в ВУО опиралась на принципы отстранения общества от управления и контроля над школой, тесного контакта учебного, гражданского и духовного ведомств, распространения среди местного населения русской грамоты. МНП удовлетворяло функционирование системы начального образования в округе. Такие недостатки, как небольшое число и малый бюджет училищ, планировалось устранить в рамках существовавшей системы. Масштабное изменение системы начального образования ВУО оказалось невозможным без корректирования государственной политики в других сферах жизни местного общества. С 80-х гг. русские правительственные училища ВУО ощутили конкуренцию со стороны нарождавшейся системы церковных училищ. Такое соперничество положительно сказывалось на училищах обоих ведомств, способствуя совершенствованию учебно-воспитательного процесса.

Политика российского правительства в области среднего образования. Среднее образование в Российской империи в 60-х гг. ХIХ в. регламентировалось «Уставом гимназий и прогимназий ведомства Министерства народного просвещения» (1864). ВУО входил в систему образования Российской империи, поэтому устав гимназий и прогимназий 1864 г. распространялся и на северо-западные губернии. Уставом закреплялся основной тип средних учебных заведений — гимназия. Целью гимназий было: «доставить воспитывающемуся в них юношеству общее образование, и вместе с тем служить приготовительными заведениями для поступления в университет и другие высшие специальные училища» [12, № 41472]. По уставу гимназии делились на классические и реальные. В классических большое внимание обращалось на языки: латинский, греческий и, по выбору, французский или немецкий. В реальных гимназиях изучение древних языков заменялось углубленным изучением естественнонаучных дисциплин. Курс обучения в гимназиях длился семь лет. Права закончивших различные типы гимназий существенно различались. Выпускники классических гимназий сохраняли право поступления в университет. Выпускникам реальных гимназий доступны были лишь высшие специальные учебные заведения.

Уровень среднего образования в ВУО в дореформенный период был значительно выше, чем в губерниях Европейской России [13, 36]. По количеству гимназий Северо-Западный край превосходил Московский и Санкт-Петербургский учебные округа. В 1864 г. в четырех губерниях ВУО было 13 гимназий и 3 прогимназии. В Виленской губернии работало две гимназии: в Вильно и Свенцянах. В Вильно функционировала прогимназия, позже преобразованная в гимназию. В Гродненской губернии работало две гимназии (в Гродно и Белостоке) и одна прогимназия в м. Свислочь. Гораздо большее число гимназий находилось в Ковенской и Минской губерниях. В первой — в Ковно, Кейдане, Поневеже и Шавлях, в Тельшах располагалась прогимназия. На Минскую губернию приходилось пять гимназий: в Минске, Пинске, Новогрудке, Слуцке и Мозыре. Две гимназии находились в Витебской губернии (в Витебске и Динабурге) и одна — в Могилевской губернии. По уставу гимназий и прогимназий 1864 г. четыре гимназии в ВУО стали реальными: Пинская, Виленская, Белостокская и Динабургская. Остальные гимназии были классическими.

Большим желанием получать среднее образование, с одной стороны, и нехваткой средств на содержание необходимого количества полных гимназий, с другой — объясняется распространение в ВУО прогимназий. Первые прогимназии в России как эксперимент были открыты именно в ВУО — в 1860 г. в Свислоче и Молодечне. Из шести российских прогимназий в 1866 г. пять располагалось в ВУО.

Работа гимназий ВУО осуществлялась в соответствии с российским учебным законодательством. В основных чертах организация гимназического образования была такой, как и в других регионах империи. Вместе с тем в политике правительства в ВУО прослеживалось стремление использовать учебные заведения для решения политических проблем. Восстание 1863—1864 гг. стало поворотным событием в политике правительства в северо-западных губерниях. В нем участвовали учителя и ученики средних учебных заведений ВУО. Трудно определить точное количество учащихся, выступавших против властей. Можно говорить о том, что гимназии и прогимназии округа значительно опустели. Так, в отчете по управлению ВУО за 1863 г. отмечалось: «Шавельская, Поневежская, Гродненская, Новогрудская и Слуцкая гимназии потеряли около половины или даже более своих учеников; Минская и Виленская также потеряли каждая около трети части учащихся» [14, 498].

Этот факт местные власти не могли игнорировать. Генерал-губернатор Северо-Западного края М. Н. Муравьев считал, что именно гимназии ВУО воспитали в своих недрах врагов правительства и самодержавия. Он предлагал сократить число средних учебных заведений в крае. Однако И. П. Корнилов считал, что средние учебные заведения ВУО — это сильное орудие русского общества для культурной борьбы с местным польским влиянием. По его мнению, нужно было позаботиться не о закрытии средних учебных заведений, а о том, чтобы «сделать их не только безвредными, но и полезными для государства и для русского образовательного и культурного дела» [15, 10]. Такие разные точки зрения в дальнейшем определили два основных направления в политике правительства в области среднего образования в ВУО: сокращение числа гимназий и прогимназий и усиление «русской» культуры и проправительственных настроений среди учащихся и преподавателей.

Летом и осенью 1864 г. М. Н. Муравьев распорядился о временном закрытии по политическим соображениям Новогрудской, Свенцянской, Свислочской гимназий. Однако министр народного просвещения А. В. Головнин не дал на это своего согласия. В начале 1865 г. гимназии в Новогрудке и Свенцянах и прогимназия в Тельшах возобновили свою деятельность, правда, ненадолго — в 1868 г. их снова закрыли. Ликвидация гимназий и прогимназий осуществлялось в первую очередь в городах с наибольшим процентом католического населения. При закрытии Свенцянской гимназии в ней было 89 учащихся, из них только 9 православных, в Новогрудской гимназии занималось 147 учеников, из них православных — 20. Тельшевскую прогимназию управление ВУО решило закрыть, потому что «тельшевский уезд представляет сплошное католическое население, так что православный элемент в местной прогимназии не скоро еще мог бы взять перевес» [16, 927].

Следует признать, что закрытие средних учебных заведений не соответствовало потребностям края. В 1860-е гг. во всех слоях населения империи интенсивно проявлялось стремление получить образование. В это время увеличилось число средних учебных заведений во всех учебных округах империи. На открытии новых учебных заведений настаивало руководство ВУО во главе с попечителем И. П. Корниловым. В результате в 1865 г. были открыты прогимназии в Брест-Литовске, Бобруйске. В 1868 г. Виленская прогимназия была преобразована в реальную гимназию. Однако негативное отношение Муравьева к увеличению числа средних учебных заведений в округе сильно повлияло на развитие здесь среднего образования. Число средних учебных заведений в крае долгое время оставалось неизменным, несмотря на то что в целом по империи количество гимназий и прогимназий быстро росло.

Наряду с закрытием ряда средних учебных заведений правительство проводило и политику по усилению в крае влияния русской культуры. Польских учителей гимназий и прогимназий заменили русскими. Из 85 преподавателей-католиков в средних учебных заведениях к началу 1864/65 учебного года осталось только 20. Из средних учебных заведений полностью был вытеснен польский язык. Учителей обязали следить за тем, чтобы воспитанники в гимназиях и прогимназиях и вне их, во время игр и занятий разговаривали между собой только по-русски. Более того, правительство пошло на радикальную меру: ввело преподавание Закона Божьего римско-католического исповедания на русском языке. При этом на русский язык было переведено только несколько учебников и катехизисов, прошедших строгую цензуру. Таким образом, руководство ВУО полностью контролировало оставшихся в средних учебных заведениях «опасных» католиков. В рамках политики «русификации» правительство приняло меры по увеличению в гимназиях и прогимназиях числа православных учащихся, облегчив им доступ в учебные заведения.

В начале 1870-х гг. МНП, возглавляемое Д. А. Толстым, провело реформу среднего образования. Средние учебные заведения были разделены на два типа: гимназии с классическим курсом и реальные училища, ориентированные на подготовку кадров для промышленности и торговли. В ВУО все реальные гимназии (в Вильно, Динабурге, Белостоке и Пинске) по уставу 1872 г. были преобразованы в реальные училища. При трех из них существовали и дополнительные классы. Реальные училища пользовались большой популярностью среди местного населения. За восемь лет существования общее число учащихся возросло на 78,8 % (с 782 в 1872 г. до 1394 в 1880 г.). Однако в округе еще острее стала ощущаться нехватка гимназий и прогимназий, ведь только знание гимназического курса давало право поступать в университеты.

Если в 1864 г. в ВУО было 19 средних учебных заведений (пять временно закрыли по политическим мотивам), то в 1880 г. их насчитывалось 17, при этом общее число обучающихся в них постоянно росло. Всего количество учащихся с 1864 по 1880 г. увеличилось почти в два раза. На протяжении 70-х гг. было открыто только два средних учебных заведения: прогимназия в Вильно и реальное училище в Минске. Это не могло коренным образом изменить ситуацию. Ежегодно средние учебные заведения отказывали многим родителям, дети которых успешно сдали экзамены. Необходимость открытия новых средних учебных заведений возрастала с каждым годом. Однако правительство решило не только не учреждать новые гимназии и прогимназии, но и ограничить доступ в уже существующие.

По уставам гимназий и прогимназий 1864 и 1871 гг. эти учебные заведения были доступны для всех слоев населения «без различия звания и вероисповедания» [12, № 41472], но в 80-е гг. рядом министерских распоряжений и циркуляров этот принцип был нарушен. В 1884 г. министр народного просвещения И. Д. Делянов сделал распоряжение о том, чтобы дети лиц, «занимающихся предосудительными профессиями», не допускались в средние учебные заведения. Таким образом, путь в средние учебные заведения оказался закрыт для детей проституток, содержателей домов терпимости и питейных заведений. В 1887 г. Делянов пошел еще дальше и знаменитым циркуляром «о кухаркиных детях» сократил число поступающих в гимназии и прогимназии. Однако для ВУО наиболее болезненным стало введение в средних учебных заведений процентной нормы для детей-евреев.

В 60—70-е гг. в северо-западных губерниях стремительно развивались капитализм, быстро росло население городов и вместе с тем основной капитал стал сосредотачиваться в руках евреев. Они могли позволить себе потратить больше средств для подготовки своих детей к поступлению в гимназии. Многие еврейские общества жертвовали крупные суммы на содержание средних учебных заведений. В результате процент учащихся-евреев постепенно рос. К 1882 г. в средних учебных заведениях ВУО занималось 1703 еврея, что в среднем составляло 25 % от общего количества учащихся. В Ковенской гимназии количество евреев достигало 44 %. Распоряжение министра народного просвещения о введении для учащихся-евреев нормы в 10 % значительно сократило число учащихся в средних заведениях ВУО. Так, если в 1887 г. учащихся в средней школе ВУО было 6496, то в 1891 г. их насчитывалось уже не более 5980 [17, д. 1459, л. 104]. Таким образом, в ответ на увеличение заинтересованности различных слоев населения в получении среднего образования, МНП не только не стало открывать средние учебные заведения, но и ограничило доступ в уже существующие. Это был шаг назад в развитии среднего образования в ВУО.

Важной проблемой являлась двойственность положения реальных училищ. Они не были полноценными общеобразовательными учебными заведениями, дающими право поступать в университеты, и не обеспечивали достаточной подготовки для практической деятельности. Поэтому их оценка была неоднозначной. Реальные училища пользовались популярностью, но считались школой второго сорта. В 1888 г. принят новый устав реальных училищ, по которому они утратили характер профессиональных училищ, официально признавались общеобразовательными средними учебными заведениями. Тем не менее средняя школа оставалась раздробленной.

К концу XIX в. существующая в стране система среднего образования не могла удовлетворить ни педагогов, ни родителей, ни правительство. Конец XIX — начало ХХ в. стали временем разработки многочисленных проектов реформы среднего образования. Были сделаны незначительные шаги по сближению двух типов средней школы, но это не смогло решить всех проблем. Особенно остро проявилось недовольство населения существующей системой среднего образования в период первой российской революции. Правительство, под давлением общественности, пошло на отмену ряда исключительных законов, принятых в 1860-е гг. 17 апреля 1905 г. император подписал указ «об укреплении начал веротерпимости», в котором в п. 3 признавалось, «что во всякого рода учебных заведениях, в случае преподавания в них Закона Божьего инославных исповеданий, таковое ведется на природном языке учащихся». Этот указ шел вразрез с рядом законов, действовавших в ВУО. Министру народного просвещения было поручено «принять меры к отмене в установленном порядке всех постановлений, противоречащих» этому пункту. 22 февраля 1906 г. министр народного просвещения граф И. И. Толстой издал «Временные правила о преподавании Закона Божия инославных христианских исповеданий и о порядке наблюдения духовных лиц за преподаванием сего предмета в учебных заведениях, подведомственных Министерству народного просвещения». В п. 2 правил четко говорилось, что «обучение Закону Божью инославных исповеданий» должно «производиться на родном языке учащихся, определяемом письменным заявлением родителей или опекунов учащегося». Так польский язык был допущен в стены средних учебных заведений ВУО [18, д. 6385, л. 339].

«Временные правила» можно считать концом политики «русификации» в Северо-Западном крае. В октябре 1905 г. последовало министерское распоряжение «об отмене запрещения учащимся употреблять польский язык в стенах учебного заведения». Еще раньше МНП распорядилось о введении в качестве необязательного предмета изучение польского и литовского языков. Данные завоевания революции не были отменены и в последующие годы. Под воздействием революции правительство перестало сдерживать в Северо-Западном крае рост численности средних учебных заведений. В 1906 г. были открыты мужская гимназия в Мстиславле и реальное училище в Рогачеве. Рассматривались проекты открытия других средних учебных заведений. Главное требование, которое предъявляло к ним МНП, — принятие большей доли расходов на открытие общественными организациями. МНП уделяло внимание тем проектам, где городские организации обещали предоставить или построить помещение для нового учебного заведения. Открытие рогачевского реального училища стало возможным благодаря тому, что его содержание в первые годы финансировали городские общественные организации, и только в 1911 г. стала выделять деньги государственная казна. В 1907 г. было открыто реальное училище в Гродно.

В 1911 г. МНП потребовало от попечителя ВУО ежегодно предоставлять отчеты о потребностях общества в новых средних учебных заведениях с описанием той помощи, которую могут оказать общественные организации. На основании отчета попечителя уже летом 1913 г. были открыты гимназии в Лиде, Свенцянах и Режице. Летом 1914 г. были открыты гимназии в Борисове, Несвиже и Полоцке. МНП рассматривало предложения открыть средние учебные заведения в Минске, Невеле, Россиенах и Тельшах, но начало Первой мировой войны положило конец этим планам. В 1906—1914 гг. за счет казны в ВУО было открыто 10 средних учебных заведений, тогда как с 1866 по 1900 г. — только четыре (три реальных училища в Минске, Поневеже, Могилеве и одна гимназия в Вильно). Правительство осознанно пошло на удовлетворение потребностей общества в средних учебных заведениях, и это можно считать еще одним важным достижением первой российской революции. Однако для правительства «смутное время» стало еще одним поводом отложить решение сложного и наболевшего вопроса в сфере образования — реформы средней школы.

Политика российского правительства по подготовке педагогических кадров для Виленского учебного округа. Система подготовки педагогических кадров для ВУО сложилась в середине 60-х — первой половине 70-х гг. XIX в. и практически в неизменном виде просуществовала до революции 1905—1907 гг. Отдельные попытки готовить учителей предпринимались и в дореформенную эпоху. Но только после восстания 1863—1864 гг. правительство разработало и стало проводить в белорусско-литовских губерниях особую образовательную политику, реализация которой потребовала целого комплекса мероприятий по подготовке педагогов. Помимо образовательного, эта политика имела важный внутриполитический аспект: заменить польское культурное влияние в крае русским. В условиях бурного развития пореформенной России, сопровождавшегося поисками самоидентификации населения национальных регионов, от успеха борьбы с полонизмом зависело будущее российского правления в северо-западных губерниях. Поэтому подготовка педагогических кадров заняла важное место в образовательной политике правительства в ВУО. Готовить не просто лояльных учителей, а активных проводников «русского начала» в образовании — таким был замысел А. П. Ширинского-Шихматова и И. П. Корнилова, стоявших у истоков системы подготовки педагогических кадров для ВУО.

Система подготовки педагогических кадров состояла из трех частей: подготовка учителей начальной школы, подготовка преподавателей средних учебных заведений и регулирование частной педагогической практики. Центральное место занимала подготовка учителей начальной школы (народных учителей) [19—21]. В апреле 1863 г. А. П. Ширинский-Шихматов предложил создать в округе две учительские семинарии: в м. Молодечно Виленской губернии и в г. Поневеж Ковенской губернии. В них должно было заниматься по 30 человек — детей православных белорусских и литовских крестьян. Финансирование брало на себя МНП. Однако генерал-губернатор М. Н. Муравьев первоначально не поддержал проект. Он хотел, чтобы в школе работали в основном православные священнослужители и воспитанники духовных семинарий, причем не местные, которые «ополячились», а вызванные из Центральной России. Все учителя-католики были изгнаны из начальных школ, а обучение крестьян на польском языке, чем занимались в своих поместьях дворяне-католики, под угрозой штрафов и тюремного заключения запрещалось [22].

М. Н. Муравьева поддержали православные иерархи и новый попечитель ВУО И. П. Корнилов. К 1868 г. в начальных школах ВУО работало 180—200 семинаристов из внутренних губерний России (около 50 % всех народных учителей округа). Им предоставлялись льготы: подъемные и прогонные деньги (50—85 руб.), бесплатная квартира, возможность совмещения должности учителя и сельского писаря. Планировалось выделение земельных наделов за счет конфискованных у повстанцев имений [15, 34—37; 23, д. 51, л. 7, 34, 132—133]. Однако моральные и профессиональные качества этих учителей зачастую оставляли желать лучшего, поэтому после увольнения Муравьева и отмены льгот большая часть таких педагогов вернулась на родину. К началу 70-х гг. кадровая проблема в ВУО снова обострилась [24, 59—60].

Министр народного просвещения А. В. Головнин отстаивал приоритетную роль своего ведомства в подготовке народных учителей. Светский вариант педагогического образования поддержал и Александр II, утвердивший 25 июня 1864 г. «Положение Молодечненской учительской семинарии». Это заведение стало экспериментальной моделью, по образцу которой с 1870 до 1902 г. действовали все правительственные учительские семинарии России.

В 1872—1876 гг. в ВУО было открыто еще четыре учительских семинарии: Полоцкая и Поневежская (1872), Несвижская (1874) и Свислочская (1875). До 1907 г. они являлись основным источником кадров для начальной школы округа, выпуская ежегодно 80—120 учителей. Все семинарии находились в ведении МНП и создавались на деньги правительства, которое постаралось сделать их эффективным орудием по расширению русского культурного влияния. На законодательном уровне было определено, что только лица православного исповедания могут быть воспитанниками и преподавателями этих заведений. Штатное расписание, циркуляры МНП и администрации ВУО закрепили особую роль религиозных дисциплин в учительских семинариях. Немалое значение уделялось и подбору преподавательского состава. На ключевые должности назначались лица с высшим богословским образованием.

Следует отметить социальную направленность кадровой политики правительства при подготовке народных учителей ВУО. По мнению властей, лучше всего на роль «русификаторов» подходили дети местных православных крестьян. Они не были «развращены» польской культурой и католицизмом, испытывали сословную неприязнь к католическому дворянству края, на которое еще М. Н. Муравьев попытался навесить ярлык «польских плантаторов». Поэтому МНП и администрация ВУО старались обеспечить приоритетное зачисление выходцев из сельских слоев в учительские семинарии. Учебные и гражданские власти агитировали на сельских сходах родителей потенциальных воспитанников: подати за выбывших вычитались из подушного оклада. В подготовительные классы, открытые в середине 70-х гг. XIX в. при каждой семинарии округа, принимали только детей крестьян. Именно им выделялись и казенные стипендии [25, д. 2263, л. 1—1 об.; 26, д. 91, л. 4—5, д. 229, л. 8—9]. В то же время выпускники учительских семинарий не имели права на классный чин. Это отпугивало выходцев из городских сословий. В результате к началу ХХ в. разночинцы составляли не более 5—10 % от общего числа воспитанников. Остальные 90 % были выходцами из крестьян. Это определило значительные суммы добровольных пожертвований сельских обществ в фонд учительских семинарий ВУО. В конце 70-х гг. они составляли 7000—8000 руб. в год, что позволило учредить почти 60 общественных стипендий (в основном в Молодечненской и Полоцкой семинариях).

С начала 80-х гг. XIX в., в связи с усилением в образовательной политике консервативных тенденций, новые учительские семинарии в округе не открывались, было сокращено число казенных стипендий. Главная забота властей свелась к тому, чтобы оградить воспитанников от участия в революционно-национальном движении. Религиозное воспитание стало важнейшей сферой. Так, в 1898 г. МНП запретило принимать в учительские семинарии неспособных к церковному пению. Был разработан целый свод правил, который жестко регламентировал все стороны жизни воспитанников, начиная от поведения во время богослужения и заканчивая книгами, разрешенными для чтения. Каждый воспитанник постоянно контролировался педагогами. Подробные характеристики выпускников пересылались по месту их службы [26, д. 64, л. 25—26, д. 153, л. 4, д. 305, л. 44; 27, д. 4, л. 4, 11, д. 3, л. 1, 3 об., 35].

Вместе с тем при Александре III были предприняты и попытки модернизации учительских семинарий. В ВУО они свелись к рациональному использованию бюджета семинарий, удешевлению содержания воспитанников и обучению их сельскому хозяйству и ремеслу [26, д. 191, л. 7; 28, д. 2, л. 657, 665—668, 929].

Несколько иную политику проводило правительство при подготовке учителей городских училищ. Учитывая, что большинство горожан края в 70-х гг. XIX в. составляли евреи, учителей городских училищ готовили по конфессиональному признаку. В 1873 г. в Вильно открылся еврейский учительский институт, в 1875 г. — христианский. Выпускники еврейского института, где обучение велось на русском языке, могли работать только в еврейских начальных училищах. В христианский учительский институт принимали лишь православных воспитанников. Деятельность этих заведений правительство связывало с развитием городских училищ образца 1872 г. Однако к началу ХХ в. в ВУО лишь треть уездных училищ была преобразована в городские. Как следствие, возможности учительских институтов использовались только на 30—40 %, они выпускали не более 10—15 учителей в год [29].

На рубеже 80—90-х гг. увеличилась активность православной церкви по подготовке народных учителей, хотя и до этого ее роль в ВУО была весомее, чем в других учебных округах [30, с. 26—29]. Уже в 1860—1864 гг. М. Н. Муравьев и архиепископ Литовский Иосиф Семашко открыли в крае пять женских духовных училищ (Паричское, Виленское, Могилевское, Полоцкое и Минское) для подготовки народных учительниц. В 1874 г. в этих трехклассных училищах обучалось 276 человек — в основном дочери православного духовенства и крестьян. К началу 80-х гг. ХIХ в. они ежегодно готовили не менее 50—60 учительниц [31, д. 7, л. 1; д. 11, л. 4—8; 32, д. 1, л. 1—8; д. 7, л. 2—6; 33, д. 3, л. 1—4; д. 9, л. 2—5, 9].

Тем не менее в середине 80-х гг. ХIХ в. правительство решило усилить влияние церковного ведомства на подготовку народных учителей, начали создаваться церковные учительские школы. При этом в ряде белорусских епархий инициатива по их созданию исходила от самого населения, которое в значительной мере и финансировало эти заведения [24, с. 87—89]. Одними из лидеров церковного просвещения во всероссийском масштабе стали Могилевская и Гродненская епархии. К 1902 г. в Могилевской епархии действовало пять мужских и одна женская второклассная учительская школа (505 воспитанников). В Гродненской епархии в 1902 г. было восемь второклассных школ (485 человек). Около 80 % воспитанников этих школ составляли дети крестьян, для которых открыли 70 общественных стипендий. После 1902 г. в Гродненской и Литовской епархиях появилось три церковно-учительские школы. По уровню подготовки и материальному обеспечению они приближались к учительским семинариям МНП и по замыслу Синода должны были составить им альтернативу. Так, в 1907 г. церковные учительские школы ВУО окончило около 450 человек — в четыре раза больше, чем учительские семинарии [34, с. 240—249, 266—267].

Второй частью кадровой политики правительства в области образования была подготовка преподавателей средних учебных заведений ВУО [35]. К началу 60-х гг. правительство открыло в российских университетах без всяких ограничений 34 педагогические стипендии для уроженцев западных губерний. Правда, в 1857 г. МНП потребовало назначать учителями истории в гимназии ВУО только «природных русских педагогов». Однако такая постановка вопроса привела к тому, что гимназии округа стали испытывать острую нехватку учителей не только истории, но и русского языка. В 1856—1862 гг. возвращение в число учебных предметов польского языка, либеральная кадровая политика попечителя Е. П. Врангеля способствовали усилению польского влияния в гимназиях и уездных училищах. К 1863 г. только треть преподавателей гимназий и уездных училищ были русскими, католики составляли около 55 %, лютеране — 15 % педагогов [36, 262].

Восстание 1863—1864 гг. показало, что многие преподаватели-католики не были лояльны к российскому правительству. В течение 1864 г. И. П. Корнилов уволил практически всех учителей-«поляков», выплатив им жалование за год вперед. Был закрыт и Виленский дворянский институт, готовивший преподавателей польского языка. Русским же преподавателям и немцам-остзейцам, прибывшим в округ, в феврале 1864 г. правительство предоставило ряд серьезных льгот. Так, они получали 50 % надбавки к окладу, двойные прогоны, подъемные, ускоренную выслугу. В результате введения этих льгот на 80 вакансий в гимназиях и уездных училищах к осени 1864 г. было подано 360 прошений [37]. Кроме того, М. Н. Муравьев предложил создать в округе «русский» университет, где все преподаватели и подавляющее большинство студентов были бы православными. Однако МНП предложило иной план по русификации средних учебных заведений округа. В 1863—1864 гг. в университетах страны было создано 60 новых педагогических стипендий для ВУО. Воспользоваться ими могли только православные уроженцы края и русские, либо немцы-остзейцы. За пользование стипендией (300 руб. в год) полагалось отработать шесть лет в гимназиях округа. Именно этот вариант был одобрен Александром II, и стипендиаты ВУО стали до начала ХХ в. основным источником кадров для средних заведений округа. К 80-м гг. XIX в. ВУО занял третье место в России по числу работавших в средних учебных заведениях выпускников столичных университетов [4, с. 967, 985—986, 1281—1282].

Однако к началу ХХ в. подготовка преподавателей средних учебных заведений России отставала от все более сложных требований жизни. Отсутствие же в ВУО высшего учебного заведения стало серьезным тормозом для социально-экономического развития края. Однако правительство Николая II откладывало открытие университета, опасаясь, что он станет катализатором антиправительственных настроений.

Третьей частью системы подготовки педагогических кадров для ВУО стало регулирование частной педагогической практики. В 1855 г. в округе запретили частное преподавание по дипломам, выданным в Царстве Польском, а лица, их имевшие, должны были повторно сдать экзамены по российским правилам. Наряду с этим в 1857—1858 гг. МНП разрешило открывать в ВУО частные женские пансионы, выпускницы которых получали право заниматься частным преподаванием [4, с. 166—167, 286]. Вскоре эти заведения превратились в центры польской патриотической пропаганды, так как подавляющее большинство их содержательниц и воспитанниц принадлежали к католическому дворянству [38]. В 1864 г. М. Н. Муравьев закрыл все «польские» пансионы. И. П. Корнилов предложил ввести запрет на право частного преподавания для католиков, но против этого выступило МНП, считая данную меру ущемлением прав дворянства [39]. Тогда Корнилов попытался создать в округе сеть «русских» женских училищ [23, д. 18, л. 73—75]. Этот замысел также не увенчался успехом, так как требовал больших затрат, да и русских чиновников в крае проживало мало. Главную ставку в подготовке домашних учительниц правительство решило сделать на женские гимназии Мариинского ведомства. Первые заведения такого профиля — Виленская, Гродненская и Ковенская. Мариинские гимназии появились в 1859 г., в 1863—1866 гг. открылись Могилевская, Минская и Витебская гимназии. В создании последних деятельное участие принял М. Н. Муравьев, оказав им значительную финансовую поддержку.

Мариинские гимназии ВУО были всесословными заведениями, где наряду с православными обучались девушки иных конфессий. Власти считали, что гимназии, в которых работали православные и преподавание велось по-русски, станут действенным средством борьбы с «польскими» пансионами. Поэтому их выпускницы получили право работать домашними учительницами без сдачи дополнительных экзаменов. Однако для получения патента требовались рекомендации и свидетельство о благонадежности, которые католичкам получить было очень непросто [23, д. 176, л. 69—71]. К началу 90-х гг. XIX в. Мариинские гимназии округа подготовили около 2000 домашних учительниц, причем католички составили только 8—10 %, иудейки — 20—25 %, лютеранки — 3—5 %. Подавляющее большинство патентов (60—70 %) было выдано православным выпускницам. Чтобы закрепить преобладание православных учительниц в сфере частного преподавания, в 1884 г. женские духовные училища ВУО получили права прогимназий [40, д. 303, л.14]. Это дало возможность их выпускницам получать свидетельство домашних учительниц после сдачи сокращенного экзамена. Контроль частной педагогической практики правительство ослабило только в 1905—1907 гг. Это выразилось в том, что был отменен запрет на преподавание в ВУО по дипломам Царства Польского, домашних учительниц допустили к преподаванию в городских училищах.

Таким образом, при подготовке педагогических кадров для Виленского учебного округа во второй половине XIX — начале ХХ в. российское правительство исходило, прежде всего, из внутриполитических, а не образовательных задач. Подготовка лояльных учителей стала одним из основных средств по распространению русской культуры в крае и борьбы с польским, а позднее с революционным и национальным движениями. Система подготовки учителей для ВУО, в которой ведущую роль принадлежала МНП, строилась на строго конфессиональных принципах. В учебно-педагогические заведения, готовившие кадры для городских и сельских начальных училищ (кроме казенных еврейских училищ), принимали только православных воспитанников. Педагогические стипендии в российских университетах предоставлялись в рассматриваемый период исключительно студентам православного и лютеранского исповеданий.

Только частная педагогическая практика в округе оставалась открыта для лиц всех конфессий, в том числе католиков. Логика борьбы с польской культурой, носителями которой выступало католическое духовенство и большая часть дворянства белорусских губерний, определила и социальные приоритеты российского правительства при подготовке педагогических кадров. Подавляющее большинство воспитанников учительских семинарий и институтов (кроме Виленского еврейского учительского института), а также церковных учительских школ были детьми местных крестьян. Они имели возможность бесплатного обучения, 50—75 % воспитанников получали казенные стипендии.

Литература

1. Гурецкий, А. А. Политика царизма в области образования в Белоруссии в конце XVIII — первой четверти XIX века (1772—1825 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / А. А. Гурецкий. Минск: БГПУ им. М. Танка. 1998.
2. Ершова, О. И. Политика российского правительства в области начального образования во второй половине XIX в. (на материалах белорусских губерний Виленского учебного округа): дис. … канд. ист. наук: 07.00.03. / О. И. Ершова. Минск: БГУ. 2005.
3. Российский государственный исторический архив в Санкт-Петербурге (далее — РГИА в Санкт-Петербурге). Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 62.
4. СП по МНП. СПб., 1865. Т. 3.
5. Сергеенкова, В. В. Д. А. Толстой — министр народного просвещения России / В. В. Сергеенкова // XXI век: актуальные проблемы исторической науки: материалы междунар. конф., посвящ. 70-летию исторического факультета БГУ, Минск, 15—16 апр. 2004 г. Минск, 2004.
6. Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просвещения за 1867 год // Журн. Министерства народного просвещения (далее — ЖМНП). 1869. № 3.
7. Рукописный отдел Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге (далее — РО РНБ в Санкт-Петербурге). Ф. 377. И. П. Корнилов.
8. Сергеенкова, В. В. Правительственная политика в области начального образования в России во второй половине 60-х — 70-е гг. XIX в.: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02 / В. В. Сергеенкова. Минск : БГУ им. В. И. Ленина, 1980.
9. РГИА в Санкт-Петербурге. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 202.
10. Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просвещения за 1871 год // ЖМНП. 1873. № 2. С. 97—155; № 3. С. 13.
11. Статистические сведения по начальному образованию в Российской империи. Вып. 3: Опыт сравнительного обозрения успехов начального народного образования в различных местностях Российской империи / под ред. В. И. Фармаковского. СПб., 1902.
12. ПСЗРИ. 2-е собр. соч.: в 55 т. Т. 40. СПб., 1866.
13. Евдокимова, Е. Л. Гимназическое образование в Беларуси: Исторический опыт и тенденции развития (XIX — нач. XX в.) / Е. Л. Евдокимова. Минск, 1998.
14. Извлечение из отчета управления Виленского Учебного Округа за 1863 год // ЖМНП. 1864. № 7.
15. Корнилов, И. П. Русское дело в Северо-Западном крае: Материалы для истории Виленского учебного округа преимущественно в Муравьевскую эпоху / И. П. Корнилов. СПб., 1901.
16. О закрытии одних и преобразовании других средне-учебных заведений в северо-западном крае, с обращением части их сумм на устройство там женского образования // СП по МНП. Т. 4. СПб., 1871.
17. Литовский государственный исторический архив (далее — ЛГИА). Ф. 567. Управление Виленского учебного округа. Оп. 9.
18. ЛГИА. Ф. 567. Управление Виленского учебного округа. Оп. 12.
19. Гулюк, М. А. Роль учительских семинарий Виленского учебного округа в правительственной политике по подготовке педагогических кадров (70-е гг. XIX в.) / М. А. Гулюк // Российские и славянские исследования: сб науч. ст. Минск, 2004. Вып. 1. С. 122—127.
20. Сергеенкова, В. В. Проблема подготовки учительских кадров для начальных школ в политике российского правительства (вторая половина 60-х — 70-е гг. XIX в.) / В. В. Сергеенкова // Российские и славянские исследования: сб науч. статей. Минск, 2004. Вып. 1. С. 105—117.
21. Сергеенкова, В. В. Подготовка и социальный статус учителей начальных школ в России (60—70-е гг. XIX в.) / В. В. Сергеенкова // Працы гістарычнага факультэта БДУ: навук. зб. Мінск, 2006. Вып. 1. С. 255—262.
22. Łodziewicz, Aleksander. Z dziejów szkolnictwa polskiego w drugiej połowie XIX-go wieku / Aleksander Łodziewicz // Rocznik Towarzystwa Przyjaciуl Nauk w Wilnie. T. 6. 1915—1918. S. 92.
23. Национальный исторический архив Беларуси (далее — НИАБ). Ф. 2254. Дирекция народных училищ Могилевской губернии. Оп. 2.
24. Гулюк, М. А. Политика российского правительства по подготовке педагогических кадров для Виленского учебного округа (вторая половина XIX — начало ХХ в.): дис. … канд. ист. наук: 07.00.03 / М. А. Гулюк. Минск : БГУ, 2006.
25. НИАБ. Ф. 2507 Дирекция народных училищ Витебской губернии. Оп. 1.
26. НИАБ. Ф. 2566 «Полоцкая учительская семинария». Оп. 1.
27. НИАБ. Ф. 2416 «Попечитель Виленского учебного округа». Оп. 1. 28. НИАБ в Гродно. Ф. 1700. Молодечненская учительская семинария. Оп. 1.
29. ЖМНП. 1869. № 5. С. 1—47.
30. Гулюк, М. А. Женские духовные училища в образовательной политике российского правительства в белорусских губерниях (вторая половина XIX — начало ХХ в.) / М. А. Гулюк // Весн. Віцебскага дзярж. ун-та. 2005. № 1.
31. НИАБ. Ф. 129. Комитет училищ девиц духовного звания Минской епархии. Оп. 1.
32. НИАБ. Ф. 490. Несвижская уездная школа. Оп. 1.
33. НИАБ. Ф. 3271. Могилевское женское училище духовного ведомства. Оп. 1.
34. Всеподданнейший отчет обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного исповедания за 1905—1907 гг. СПб., 1910. Приложения.
35. Гулюк, М. А. Подготовка преподавателей для Виленского учебного округа в российских университетах во второй половине XIX в.: правительственная политика / М. А. Гулюк // Вытокі гістарычнай навукі БДУ. Минск, 2005. С. 201—204.
36. Белецкий, А. Краткий исторической обзор деятельности управления Виленского учебного округа в XIX столетии / А. Белецкий // Виленский календарь на 1904 год.
37. Godlewska, Janina. Wileński Instytut Szlachecki. (1834—1864) / Janina Godlewska // Rozprawy z dziejów oświaty. T. 28. Wrocław, 1985. S. 160—162.
38. Studnicki, W. Polityka Rosji względem szkolnictwa zaboru Rosyjskiego. Studium politiczno-historyczne / W. Studnicki. Kraków, 1906. S. 191—192.
39. Grabowski, Tad. St. Biaіoruś pod rządami Rosji / Tad. St. Grabowski. Kraków, 1916. S. 16.
40. НИАБ. Ф. 2766. Правление Полоцкого женского училища духовного ведомства. Оп. 1.

Наверх

Комар В.Л.

Комар Володимир Леонович — заведующий кафедрой истории славян Прикарпатского национального университета им. Василя Стефаника (Ивано-Франковск), кандидат исторических наук, доцент

Возрождение независимой Польши 11 ноября 1918 г. актуализировало проблему cоздания государственной идеологии. Одним из ее вариантов стала идея прометеизма, предполагавшая руководящую роль Польского государства в Восточной Европе и направленная, главным образом, против России [1, с. 59]. Сторонники прометеизма во главе с Юзефом Пилсудским стремились к воссозданию общего федеративного государства Польши, Литвы, Беларуси и Украины, подобного давней Речи Посполитой. Тем самым польские политики противостояли большевистской идее мировой революции и пытались утвердить великодержавный статус Польши.

Политике прометеизма в период между двумя мировыми войнами посвятили свои фундаментальные монографии польские историки-марксисты Ю. Левандовский и С. Микулич [2; 3; 4]. Поэтому долгое время считалось, что тема политического прометеизма себя исчерпала. Однако в последнее время стали появляться серьезные научные статьи, которые раскрывают все новые аспекты проблемы. В авангарде исследователей идут польские историки, названия трудов которых говорят сами за себя [5; 6; 7; 8]. Основательно проанализирована «литовская» составляющая политики прометеизма Польши в монографии К. Грыгайтиса [9]. В свою очередь, российские историки на основе архивных документов открывают неизвестные страницы польской политики начала 20-х гг. ХХ в. [10; 11]. К сожалению, исследуемая нами тема, недостаточно изучена в Украине. Также нам неизвестны труды белорусских историков в этой сфере внешней политики Польши. Поэтому целью нашей статьи стало изучение политики прометеизма Польши в отношении Беларуси. Некоторые аспекты этой политики косвенно проецируются и на современную политическую ситуацию в регионе, что подчеркивает актуальность исследования исторических корней явления.

Федеративная концепция построения Польского государства. Возрожденное Польское государство, оказавшись в окружении Германии и России, стремилось всячески противостоять их диктату. Выходом из ситуации, по мнению ближайшего окружения Ю. Пилсудского, считалось существенное расширение территории независимой Польши, в том числе и за счет литовских, белорусских и украинских земель, которые до разделов конца XVIII в. входили в состав Речи Посполитой. Эти планы полностью совпадали с федеративной концепцией построения польского государства, которая возникла еще до Первой мировой войны. Польша брала на себя миссию нести свет европейской цивилизации на Восток. Это выражалось в поддержке национально-освободительных движений нерусских народов империи Романовых. Концепция предполагала реставрацию великодержавного статуса Польши путем федерации с Литвой, Беларусью, Украиной, Крымом и Кавказом.

В связи с крушением Российской империи острие политики прометеизма было переориентировано на Советскую Россию. Считалось, что, несмотря на смену формы государственности, сущность российского империализма остается неизменной [12, s. 2]. К тому же польские политики предрекали недолговечность существования советских республик. Из письма Б. Савинкова следует, что Ю. Пилсудский летом 1920 г. был убежден в том, что «господство большевиков клонится к упадку» и «Россия распадется на отдельные государства, объединенные на основе разной степени федерации. К этому союзу народов пристанет Финляндия и Польша» [13, л. 6].

Польской концепции федерализма противостояла идея всемирной революции, носителем которой была Советская Россия. Большевики крайне нуждались в удержании под своей властью национальных окраин, особенно западных, так как только через них можно было пробиться к европейскому пролетариату. Особое значение в связи с этим приобретали территории Украины и Беларуси, где местные элиты вели строительство национальных государств. Поэтому большевики шли даже на военные действия, чтобы установить там советскую власть [14, s. 19—20].

Борьба между Польшей и Советской Россией сначала происходила на дипломатическом поприще. МИД Польши в лице министра Л. Василевского обвинял «агрессивную и империалистическую политику со стороны русского Советского правительства, войска которого наводняют Литву и Белоруссию, вводя тем самым советскую администрацию в области, чуждые таковой, порабощая народы…, последним отказывается в правоте располагать своей судьбой» [15, с. 48]. Ввиду того, что часть этих территорий считались польскими, это вынуждало Польшу реагировать самым энергичным образом. Тем более, что на всех западных российских рубежах полным ходом осуществлялось строительство советских республик.

Политика Польши в отношении Беларуси. Политика Польши в отношении белорусской этнической территории отличалась разными подходами. Впервые пилсудчики заговорили о федерации с Беларусью 5 октября 1918 г. в «Декларации в вопросе Белой Руси». В начале 1919 г. белорусская проблема стала рассматриваться в контексте военной кампании на востоке. Территории Виленской и Гродненской губерний оставались в сфере влияния местного польского населения [16, с. 320]. В губерниях же с незначительным польским элементом поддерживалось белорусское национальное движение. Критически оценивая возможность создания белорусского государства, Генеральный штаб Польши в июле 1919 г. разработал проект образования автономного округа в составе Минской и Могилевской губерний, как центра возрождения белорусского народа, который должен был войти в федерацию с Польшей [11, s. 52]. Все территории к западу от округа интегрировалась бы в состав Польши.

Белорусская Народная Республика (БНР) была провозглашена 25 марта 1918 г. В ее состав включались Могилевская, Минская, Витебская губернии, белорусские этнические части Гродненской, Виленской, Смоленской, Черниговской губерний. Представители многих белорусских партий стали добиваться союза с Польшей на федеративной основе, гарантий политической автономии и условий для развития белорусской национальной культуры [17, s. 7]. Однако пропольский характер белорусских симпатий в скором времени изменился в противоположную сторону. Этому способствовала деятельность польской администрации на оккупированных территориях, где срабатывал исторический стереотип: «поляк — пан, белорус — крестьянин» [4, s. 53]. Такая политика работала лучше всякой большевистской антипольской агитации . В Минской губернии возникла сеть партизанских отрядов.

10 декабря 1918 г. в Минской губернии было провозглашено восстановление советской власти. 11 декабря Минск был освобожден от немецких оккупантов, а 12 декабря совещание представителей Советов крестьянских депутатов приняло решение о созыве І съезда Советов. Временное революционное рабоче-крестьянское правительство в опубликованном 1 января 1919 г. манифесте объявило о создании Белорусской Советской Социалистической Республики (БССР). 2—4 февраля в Минске состоялся І съезд Советов Белоруссии, который обратился с призывом ко всем народам признать БССР. Съезд выразил готовность объединиться на федеративных началах с РСФСР [18, с. 460—461]. Президиум Всероссийского ЦИК Советов признал независимость БССР [19, с. 61]. Как оказалось впоследствии, большевики, признавая право наций на самоопределение в качестве инструмента политической борьбы, после прихода к власти не намеревались осуществлять его на практике.

Национальная и социальная политика большевиков в Беларуси спровоцировала рост симпатий к Польше. Натерпевшись от немецкого и большевистского террора, белорусские крестьяне с надеждой взирали на соседнюю Польшу, откуда доходили слухи об успехах аграрной реформы. Катализатором пропольских симпатий стали успехи польских войск в боях с Красной Армией. 22 апреля 1919 г. они заняли Вильнюс. Было издано обращение «К жителям бывшего Великого княжества Литовского», в котором Ю. Пилсудский гарантировал решение национальных и религиозных проблем населения без внешнего вмешательства [20, s. 74]. Обращение было призвано убедить литовцев и белорусов в необходимости федерации с Польшей для совместных действий против большевистской России.

Выразителем интересов белорусского народа стала Виленская белорусская рада, созданная во время немецкой оккупации. Ее представители вскоре после захвата столицы Литвы поляками обратились к Ю. Пилсудскому с официальной декларацией, в которой выразили надежду объединить с помощью Польши всю Беларусь и обустроить ее как независимое государство [21, s. 5]. Это обращение стало первой официальной белорусской декларацией об отношениях между двумя народами.

Рада БНР добивалась от международного сообщества, и прежде всего от Польши, официального признания, установления федеративных отношений с Польшей и передачи ей всей гражданской власти в Беларуси. Председатель Рады Е. Лёсик и руководитель правительства А. Луцкевич продолжали сотрудничать с Ю. Пилсудским, хотя последний всячески ограничивал самостоятельность Рады. Польская оккупационная власть не признавала белорусских институтов и делегировала властные полномочия польской гражданской администрации западных земель, закрывала белорусские школы, культурно-просветительные учреждения, газеты. По приказу Ю. Пилсудского в Гродно были разоружены подчиненные Раде БНР 1-й и 2-й белорусские пехотные полка, кавалерийский эскадрон [22, с. 45—456].

Ситуация осложнилась еще больше, когда на Парижской мирной конференции страны Антанты выступили против признания федеративных отношений Беларуси с Польшей. Они по-прежнему считали Беларусь частью России. Это привело к изменению позиции Польши. Речь велась уже не о федерации, а об автономии Беларуси в составе Польши. Польская оккупация белорусских земель также оставила после себя горечь обид и разочарований, так как польская политика рассматривала белорусские земли только как свои «кресы всходне», о чем с горечью вспоминал один из лидеров Рады БНР Б. Тарашкевич [21, s. 8]. Однако он по-прежнему надеялся на совместное федеративное государство под эгидой Польши.

Теоретическое обоснование политики прометеизма. Параллельно с попытками оккупации Беларуси разрабатывались постулаты политики прометеизма. После провала совместного похода польских и украинских армий на Киев летом 1920 г. стали очевидными проблемы в реализации федеративных устремлений Польши. Удержав «чудом на Висле» продвижение Красной Армии в Европу, Польша вынуждена была согласиться на переговоры с Москвой. В это сложное для польской государственности время была создана газета «Пшимежэ» («Przymierzе» — в переводе с польского «Союз»), в которой пропагандировались идеи прометеизма. Внешне сохранялась видимость ее независимости, однако в 1920—1921 гг. она регулярно издавалась в типографии газеты «Курьер поранны», которая принадлежала сторонникам Ю. Пилсудского. Во вступительной статье первого номера главный редактор В. Вакар заявил, что газета должна служить идее политического сближения так называемых «новых народов». К ним относились «порабощенные» Россией финны, эстонцы, литовцы, белорусы, украинцы, крымские татары, кубанские казаки, грузины, азербайджанцы, горцы Северного Кавказа [23, s. 1].

Всю ответственность за провал так называемого Киевского похода публицисты «Пшимежэ» возложили на польскую сторону, которая «в своей восточной политике несла оккупацию вместо самоуправления» [24, s. 1—2]. Критический тон статей усилился еще больше в связи с началом польско-советских переговоров в Риге и подписанием прелиминарного договора 12 октября 1920 г. Неофициальный руководитель газеты Т. Голувко не скрывал своего разочарования из-за отсутствия у польской делегации конструктивной программы сотрудничества с Украинской и Белорусской советскими республиками, признать которые Польша была вынуждена [25, s. 1].

В начале 1921 г. редакторы газеты «Пшимежэ» официально заявили о создании политической организации «Союз сближения возрожденных народов» (СЗВН) (Zwi№zek Zblizenia Narodуw Odrodzonych), объединившей представителей антисоветской эмиграции так называемых «новых народов» [26, s. 119]. У публицистов СЗВН еще теплилась надежда на самостоятельность УССР и БССР [27, s. 1—2]. Они обращали внимание, что по условиям Рижского мира, Россия не является унитарным государством, а советские Украина и Белоруссия выступают самостоятельными субъектами договора [28, s. 1—3]. В этой связи предлагалось использовать обещания большевиков, которые гарантировали суверенные права этим республикам вплоть до самоопределения. Считалось, что даже в таких условиях возможно достичь понимания с советскими правительствами в национальных республиках, чтобы отдалить российскую угрозу от польских границ. Деятели СЗВН и в дальнейшем считали актуальной программу федерации с украинцами и белорусами [29, s. 1—3]. Однако они не могли даже представить себе, что обещанное право на самоопределение окажется лишь декларацией. Вскоре стало очевидным, что советские республики находятся под тотальным контролем РКП (б). В этой ситуации внимание было сконцентрировано на том, чтобы сохранить в границах ІІ Речи Посполитой хотя бы те украинские и белорусские земли, которые были очерчены условиями Рижского договора [30, s. 1—2].

Создание и деятельность подпольных организаций. Вместе с тем Ю. Пилсудский и его соратники подчеркивали временность установления равновесия в отношениях с Советской Россией и настаивали на постоянной боевой готовности со стороны Польши [31, s. 1]. Они не отказывались от основных принципов в восточной политике государства, которые составляли основу идеи прометеизма. Для укрепления польского влияния в белорусских землях активизировались подпольные организации. Руководитель партизанских отделов на Беларуси капитан Трыгар (Хлопицкий) по распоряжению Главного командования Польской военной организации (ПОВ) прибыл сюда еще 15 июля в 1919 г. с целью организации новых отделов и принятие существующих под свое руководство [32, k. 1].

В реализации тактических планов прометеистов заметная роль была отведена партизанским отрядам Булак-Балаховича, партии «Зеленого дуба» и Польскому отделу при Российском эвакуационном комитете (РЭК) под председательством Б. В. Савинкова, который, оказавшись в эмиграции, получал субсидии и активно сотрудничал со вторым отделом польского Генерального штаба [33, s. 52—53].

Предполагаемые пунктами организации отделов «Народного союза защиты Родины и свободы» под предводительством Б. Савинкова были Белосток, Гродно, Вильно, Брест-Литовск [34, л. 6]. Непосредственными участниками партизанских соединений, действовавших на территории Беларуси стали офицеры армии генерала Перемыкина и полковника Перхутьева, которые, натерпевшись в польских лагерях для интернированных от нужды, холода, голода и непривычного им физического труда, обращались к Б. Савинкову с просьбой вступить в ряды его армии [34, л. 28]. Вооруженные отряды формировались на территории Польши и переходили границу с разрешения польских властей [35, л. 57]. Среди прочих их заданием была разведывательная деятельность на территории Советской России. В соответствии с распоряжениями Б. Савинкова польскому Генеральному штабу передавались сведения военно-политического характера: о ситуации в Петрограде, о грузах, которые доставлялись в российские порты морским путем, о деятельности партизанских отрядов за период с 5 по 20 июня 1921 г., о численности и дислокации частей Красной Армии с апреля по июнь 1921 г. Военные донесения от Б. В. Савинкова передавались непосредственно в руки майора Ю. Бека [35, л. 57, 59, 60, 64, 162].

После Рижского мира активизировалось формирование большевистских партизанских отрядов, которые действовали на польской территории. 1 апреля 1922 г. штабом Западного фронта был издан тайный приказ о формировании отрядов в пограничной полосе с целью нападения на польские учреждения [36, л. 13—16]. В Орше был создан вербовочный пункт для набора добровольцев в так называемый «Союз крестьянской самообороны», предназначенный для диверсионных акций на территории Польши. В листовке «Смерть польским панам и их наемникам-бандитам» звучал призыв объединяться в «Союз крестьянской самообороны» против банд Булак-Балаховича, Савинкова, Коротневича. [36, л. 32]. Такое же антипольское формирование боевых отделов происходило в Советской Украине, о чем неоднократно упоминалось в польской прессе [37, s. 1—2; 38, s. 2]. Продолжение партизанской борьбы на землях Беларуси свидетельствовало о том, что вопреки договоренностям в Риге и польская, и советские стороны не отказались от реализации своих геополитических доктрин. Скрытое польско-советское противостояния продолжалось.

Прометеистские притязания Польши на некоторое время прекратились в 1923 г. в связи с уходом Ю. Пилсудского в отставку с высших постов в государстве, чтобы с новой силой возродиться после майского переворота 1926 г. В это время не ослабевал интерес польских спецслужб к ситуации в БССР и среде белорусской эмиграции. Отдельные сведения о настроениях в белорусских организациях за рубежом сохранились в документах польских архивов [39, k. 27—29]. Мониторинг ситуации в БССР и в белорусской эмиграции продолжался до 1939 г., хотя давно было ясно, что прометеевские планы польских политиков относительно Беларуси провалились. В отчете польского Генерального Штаба за 1938 г. нет даже упоминания о белорусах и литовцах, как будто не было в 1920-х гг. отчаянных попыток втянуть Беларусь и Литву в орбиту польского прометеизма и создать совместное федеративное государство. Нет белорусов и в перечне прометеевских народов, среди которых названы украинцы, грузины, азербайджанцы, армяне, крымские, туркменские и уральские татары, казаки, карелы [40, k. 8]. Из этого следует, что творцы прометеизма не хотели даже упоминать о неудачах своей политики в белорусском вопросе.

Таким образом, с момента возрождения ІІ Речи Посполитой актуальным стал вопрос присоединения белорусских, литовских и украинских земель с целью создания совместного федеративного государства. Идейной подоплекой для реализации этих планов стала концепция промететеизма, предполагавшая руководящую роль Польши в восточноевропейском регионе и направленная, главным образом, против России. Идея вовлечения Беларуси в орбиту польского прометеизма потерпела неудачу. Все закончилось неуверенными попытками создания в 20-х гг. ХХ в. польско-литовско-белоруской федерации.

Литература

1. Симонова, Т. Именем революции: мир и счастье — на штыках / Т. Симонова // Родина. 2000. № 10.
2. Lewandowski, J. Federalizm, Litwa i Biaіoruś w polityce obozu belwederskiego / J. Lewandowski. Warszawa : Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1962. 263 s.
3. Lewandowski, J. Imperializm słabości. Ksztaіtowanie się koncepcji polityki wschodniej piłsudczyków 1921—1926 / J. Lewandowski. Warszawa : Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1967. 225 s.
4. Mikulicz, S. Prometeizm w polityce II Rzeczypospolitej / S. Mikulicz. Warszawa : Książka i Wiedza, 1971. 314 s.
5. Okuliewicz, P. Publicyści «Przymierza» wobec problemu niepodlegіości Ukrainy i Białorusi w okresie rokowaс ryskich / P. Okuliewicz // Problemy narodowościowe Europy Środkowo-Wschodniej w XIX i XX wieku. Księga pamiątkowa dla Profesora Przemysłіawa Hausera / pod red. A. Czubiсskiego [i in.]. Poznań : UAM, 2002. 714 s.
6. Kornat, M. W kręgu ruchu prometejskiego. Związek zbliżńenia narodów odrodzonych (1921—1923) i Instytut Wschodni w Warszawie (1925—1939) / M. Kornat // Politeja. Pismo wydziału studjów międzynarodowych i politycznych Uniwersytetu Jagiellońskiego. Kraków, 2004. № 2. S. 349—391.
7. Pisuliсski, J. Jуzef Piłsudski a Ukraina (1918—1922) / J. Pisuliсski // Arkana. Kraków, 2006. № 2 (68). S. 101—128.
8. Bruski, J. Zamach majowy — a rywalizacja polsko-sowiecka. Kontekst ukraiсski i białoruski / J. Bruski // Arkana. Kraków, 2006. № 2 (68). S. 129—139.
9. Grygajtis, K. Polskie ideje federacyjne i ich realizacja w XIX i XX w. / K. Grygajtis. Częstochowa : Wydawnictwo WSP, 2001. 623 s.
10. Матвеев, Г. Ф. Российско-украинский конфликт в планах польской дипломатии и военных кругов в межвоенный период / Г. Ф. Матвеев // Россия — Украина: история взаимоотношений / отв. ред.: А. И. Миллер [и др.]. М., 1997.
11. Cимонова, Т. М. Прометеизм во внешней политике Польши. 1919—1924 / Т. М. Cимонова // Новая и новейшая история. 2002. № 4. С. 47—64.
12. Wakar, W. Ratowanie państwa / W. Wakar // Przymierze. 1920. № 3. 29 sierpnia.
13. Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 461/к. Оп. 1. Д. 155.
14. Grygajtis, K. Sowiecka strategia geopolityczna w Europie a Polska. 1924—1943 / K. Grygajtis. Warszawa : Sprawy polityczne, 2006. 184 s.
15. Красноармейцы в польском плену в 1919—1922 гг.: сборник док. и материалов / сост. Н. Е. Елисеева. М. : Летний сад, 2004. 911 с.
16. Dokumenty i materiaіy do historii stosunkуw polsko-radzieckich: w 11 t. / oprac. W. Gostyсska. Warszawa : Książka i Wiedza, 1962—1987. T. 2: Listopad 1918 — kwiecień 1920. 1961. 889 s.
17. Taraszkiewicz, B. Białoruskie postułaty polityczne / B. Taraszkiewicz // Przymierze. 1920. № 3. 29 sierpnia.
18. Из истории установления Советской власти в Белоруссии и образования БССР: док. и материалы из истории Белоруссии / редкол. А. И. Азаров [и др.]. Минск : Изд-во АН БССР, 1954. Т. IV: март 1917 — февраль 1919. 514 с.
19. Документы внешней политики СССР: в 24 т. / редкол. Г. К. Деев. М. : Госполитиздат, 1957—2000. Т. І: 1 января 1919 — 30 июня 1920 г. 803 с.
20. Prуchnik, A. Pierwsze piętnastolecie Polski niepodlegіej: zarys dziejуw politycznych / A. Prуchnik. Warszawa : Książka i Wiedza, 1957. 493 s.
21. Taraszkiewicz, B. Białoruskie postułaty polityczne (Dokoсczenie) / B. Taraszkiewicz // Przymierze. 1920. № 5. 12 września.
22. Чигринов, П. Г. История Беларуси с древности до наших дней: учеб. пособие / П. Г. Чигринов. Минск : Книжный дом, 2004. 670 с.
23. Wakar, W. Przymierze / W. Wakar // Przymierze. 1920. № 1. 15 sierpnia.
24. Wakar, W. Nauka klęski / W. Wakar // Przymierze. 1920. № 2. 22 sierpnia.
25. Hołówko, T. Skutki pokoju w Rydze / T. Hołówko // Przymierze. 1920. № 16. 28 listopada.
26. Werschler, I. Tadeusz Holуwko: Życie i dziaіalność: Z dziejуw obozu belwederskiego / I. Werschler. Warszawa : Państwowe Wydawnictwo Naukowe, 1984. 397 s.
27. Wakar, W. Miałeś chіopie zіoty rуg / W. Wakar // Przymierze. 1920. № 11. 24 października.
28. Kutółowski, B. Pokуj ryski / B. Kutółowski // Przymierze. 1921. № 14—15. 17 kwietnia.
29. Wakar, W. Przesіanki naszej doktryny/ W. Wakar // Przymierze. 1921. № 30—31. 28 sierpnia.
30. Wołoszynowski, J. Konsekwencje / J. Woіoszynowski // Przymierze. 1921. № 16—17. 1 maja.
31. Hołówko, T. Skarb najwyższy / T. Hołówko // Przymierze. 1921. № 8. 27 lutego.
32. Centralne Archiwum Wojskowe (CAW). Oddział II Sztabu Głównego. I. 303. 4. 5721.
33. Wasilewski, L. Jуzef Piłsudski jakim go znaіem / L. Wasilewski.Warszawa: Towarzystwo Wydawnicze «Rуj», 1935. 223 s.
34. Российский государственный военный архив (далее — РГВА). Ф. 461/к. Оп. 1. Д. 134.
35. РГВА. Ф. 461/к. Оп. 1. Д. 138.
36. РГВА. Ф. 308/к. Оп. 3. Д. 9.
37. Bandy Ukraiсskie // Gazeta Warszawska. 1922. 20 października. № 286.
38. Bandy Bolszewickie // Gazeta Warszawska. 1922. 23 października. № 289.
39. Archiwum Akt Nowych. Sygn. 5328. Ministerstwo Spraw Zagranicznych. K. 27—29.
40. Centralny Archiwum Wojskowy. Oddzial II Sztabu Głównego. I.303.4.5561.

Наверх

Приступа Н.Н.

Приступа Наталья Николаевна — доцент кафедры истории славянских народов и методологии исторической науки БГПУ им. Максима Танка, кандидат исторических наук

Долгое время история Чехословацкой национально-социалистической партии (ЧНСП) рассматривалась в российской и чехословацкой историографии под влиянием доминирующей коммунистической идеологии. Только в последние годы исследователи получили возможность дать объективную оценку так называемым «непролетарским» партиям, к числу которых принадлежала и ЧНСП.

Основными разработчиками этой темы были и остаются чешские и российские историки (Й. Гарна, И. Коциан, В. В. Марьина, Г. П. Мурашко и др. [1—6]). Однако научное переосмысление исторического прошлого невозможно без корректного анализа исторических источников. Среди них можно выделить партийные документы [7—11], памятники личного происхождения [12—15], материалы периодической печати, обнаруженные в коллекции референтуры Архива внешней политики РФ (АВП РФ) и Коминтерновского фонда Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Но, несмотря на кажущееся обилие научно-исследовательской литературы по выбранной теме, представленный в ней материал носит отрывочный характер. Многие аспекты деятельности ЧНСП до сих пор не получили своего полного и объективного исследования. Наличие же достаточной источниковой базы позволяет ликвидировать эти пробелы.

Партия национальных рабочих, возникшая в 1897 г., неоднократно меняла свое название. В очередной раз сменив его в 1926 г., она вплоть до 1948 г. стала называться Чехословацкой национально-социалистической партией.

ЧНСП в условиях ограничения демократических свобод (1930-е гг.). В апреле 1931 г. была принята новая программа партии, которой ЧНСП хотела отделить себя от остальных партий. От национальных демократов ее отличали социалистическая направленность и народность, от республиканской партии — стремление к национальному единению, от ремесленной партии — неприятие классового эгоизма, от Народной партии (НП) — требование отделения религии от политики, от Коммунистической партии Чехословакии (КПЧ) — отрицание марксизма. От Чехословацкой социал-демократической партии (ЧСДП) национальные социалисты отличались менее всего [16, s. 42]. Заявляя о социалистической природе своего движения, ЧНСП подчеркивала, что ее национальный социализм основывается на демократии, являющейся проявлением гуманизма [7, s. 193].

В 1935 г. состоялись президентские и парламентские выборы. Предвыборная кампания протекала в сложных условиях: экономика находилась в глубокой депрессии, продолжалась дальнейшая пауперизация населения, обострялись классовые противоречия. В этих условиях партия выступила с призывом спасения демократии и независимости страны «во что бы то ни стало» [17, л. 7]. ЧНСП заявляла, что Чехословакия осталась единственным прибежищем демократии в Восточной Европе, которой угрожал германский, венгерский и польский фашизм. Изменение общественно-политической ситуации и последствия экономического кризиса привели даже к тому, что национальные социалисты заявили о необходимости перехода к плановой экономике. В это же время в партийной печати появился лозунг «Будьте благоразумны как Сталин», что свидетельствовало о том, что во внешней политике делалась ставка на равные отношения с «великой славянской державой Россией» и союзной Францией [18, л. 131, 136, 159]. Однако это не означало полной поддержки политики, проводимой в СССР.

По итогам голосования ЧНСП заняла одно из лидирующих мест из числа партий, вошедших в правительственную коалицию. За нее проголосовали 755,9 тыс. чел. или 9,18 % от общего числа проголосовавших [1, s. 64]. По отдельным регионам эти показатели варьировались от 2,2 % в Подкарпатской Украине до 12,2 % в Чехии [19, л. 2—7]. И хотя в абсолютных показателях партийные потери были невелики, тем не менее ЧНСП потерпела некоторую неудачу.

Свидетельством новой расстановки политических сил в стране явились выборы 1938 г. в муниципальные органы власти. Успех ЧНСП был очевиден (306,3 тыс. голосов — второе место). В этом немалую роль сыграли тесные контакты с руководством страны, в частности с президентом Э. Бенешем. В глазах избирателей партия выступила символом государственной безопасности и силой, способной вывести страну из кризиса [2, s. 65]. Однако в это же время в партии возникли серьезные разногласия и противоречия между отдельными группировками. 31 октября 1938 г. состоялось заседание ЦИК ЧНСП, приведшее к партийному кризису. На нем весь ЦИК и генеральный секретарь К. Моудрый подали в отставку. Руководство партии перешло к директории. Вопрос о дальнейшей судьбе партии оставался открытым. Директория ЧНСП после 1 ноября 1938 г. начала переговоры о создании партии центра как препятствия наступлению авторитарных сил, представленных аграриями и коммунистами. Однако они оказались безрезультатными. 9 ноября 1938 г. ЧНСП самораспустилась и объявила о своей трансформации в «Движение национального сотрудничества и возрождения» [2, s. 76]. Его программа состояла из набора лозунгов (идеи национальной и социальной справедливости, национального своеобразия, приоритета интересов народа перед партийными интересами) для привлечения симпатий общества.

Судьба партии (вопрос о ее слиянии с партией национального единства или партией труда) была решена на последнем заседании ЦК 22 ноября 1938 г., где развернулась острая дискуссия. Наряду с высказыванием об опасности ликвидации партии, требованием предоставления каждому свободы выбора, и убеждением, что «наше место в новой партии трудового народа» имели место и высказывания иного характера. О. Клапка считал, что «идти влево значит довершить национальную катастрофу», а Ф. Земинова связывала включение в оппозицию с ликвидацией партии, а участие в сильной партии — напротив, с возможностью «принять участие в судьбе страны». По итогам голосования ЧНСП вошла в состав партии национального единства [8, s. 201—206]. Таким образом, боязнь незначительной роли оппозиционной партии в условиях нараставших тоталитарных тенденций в государстве вынудила большинство членов ЧНСП вступить в партию национального единства.

Развитие концепции «национального социализма» в период народной демократии (1944—1948 гг.). В годы войны национально-социалистической организации как таковой не существовало. Только небольшая группа депутатов Государственного Совета выступала от имени партии. Затем к ним присоединился ряд аграриев. И только 22 января 1944 г. национальные социалисты на учредительном собрании заявили о своем решении организационно оформить партию, сотрудничать «со всеми честными людьми» независимо от их партийной ориентации, дабы «выполнить великие национальные и государственно-политические задачи» [15, s. 355—356]. Под руководством Я. Странского начался процесс выработки послевоенных программ.

После успехов Красной Армии усиливаются позиции коммунистического движения сопротивления, центр которого находился в Москве и где должны были пройти переговоры по вопросу о будущем чехословацкого государства после окончания войны. 31 января 1945 г. Э. Бенешу были предложены наброски программы национальных социалистов, которые и стали руководством для партийной делегации на переговорах в Москве в 1945 г. [20, s. 340—341]. В этом программном наброске говорилось о том, что о программе и составе правительства следовало договориться еще до возращения на родину и что новое правительство должно было представлять Национальный фронт (НФ), созданный из руководства ЧНСП, КПЧ, ЧСДП, НП и также представителей крестьянства. Кроме того, предполагался принцип солидарной ответственности за принятые решения всего правительства, предусматривалось паритетное представительство в первом правительстве социалистических партий и коммунистов. Чехословакия рассматривалась как национальное государство чехов, словаков и Подкарпатской Украины на правах автономии. Наделение национальных меньшинств политическими правами не предполагалось. В своей внешней политике Чехословакия должна была опираться на союзный договор с СССР. Экономические преобразования ограничивались лондонским декретом Бенеша о немедленной национализации шахт, сбыта угля, тяжелой промышленности, металлургических заводов, всех лечебных и грязевых источников, финансов. Кроме того, предусматривалось завершение аграрной реформы на основе сохранения мелкой земельной собственности.

В связи с тем, что кроме КПЧ ни одна другая партия не представила какую-либо конкретную программу, кроме общих представлений о том, чему бы они хотели воспрепятствовать, в основу переговоров в Москве был положен проект коммунистов. А 28 марта 1945 г. был утвержден состав нового правительства, в котором национальные социалисты получили три места.

Возрождение ЧНСП началось 17 мая 1945 г., когда в Праге было проведено первое послевоенное открытое собрание. Цель его состояла в обновлении деятельности партии. Как вспоминал видный партийный деятель П. Дртина, он ожидал, что зал не сможет разместить всех желающих и придется вынести громкоговорители на улицу. Ожидания не оправдались: зал был полон, но на улице никто не остался. Это стало первым показателем того, как тяжело будет протекать обновление партии [12, s. 60].

8—9 декабря 1945 г. состоялся первый послевоенный съезд ЧНСП. Главная задача съезда состояла в выработке новой программы партии. Выступая на нем, председатель ЧНСП Зенкл заметил, что чешские национальные социалисты никому не хотели навязывать свои идеи, но и не хотели, чтобы «кто-нибудь оказывал влияние на развитие нашего народа и государства по иностранным образцам» [21, л. 25].

В Программе действия, разработанной к съезду, ЧНСП провозгласила себя «партией маленького чешского человека», «партией трудящегося народа, живущего за счет своего умственного и физического труда, партией интеллигенции, торговых и канцелярских, государственных и общественных служащих, равно как и партией крестьян, ремесленников, торговцев, представителей свободных профессий и средних слоев» [7, s. 218].

Партия заявила, что находится «на службе всей нации, а не только одного общественного класса», выступив тем самым с позиций национального немарксистского социализма, национального патриотизма и демократии [22, л. 91]. Связывая национальный социализм с демократией, национальные социалисты заявляли, что «наш национальный социализм убежден, что единственный политический строй, при котором мы сможем жить хорошо и счастливо, — демократия Масарика. На ней сформировалась наша республика, и ее мы хотим достроить» [23, s. 98]. Много внимания в программе уделялось будущей конституции, парламентаризму, экономическим и внешнеполитическим, социально-политическим и культурным проблемам. В программе был сохранен и принцип экономического плюрализма.

На всех послевоенных заседаниях партии говорилось о ее общенациональном и внеклассовом характере. Постоянно подчеркивалась мысль, что для успешной политической деятельности недостаточно поддержки лишь одного класса. Поэтому, провозгласив себя партией «маленького человека», ЦК издал распоряжение о расширении социальной базы путем приема в члены партии «каждого порядочного мужчину и женщину», не интересуясь тем, к какому политическому течению «он принадлежал вчера» [9, s. 49]. Что касается численного состава, то на конец 1945 г. в рядах ЧНСП насчитывалось около 500 тыс. чел., на конец 1946 г. — свыше 593 тыс. чел., а в начале 1947 г. — превысил 602 тыс. [24, s. 54]. Из общей численности членов партии на долю рабочих на апрель 1947 г. приходилось 25 %, на долю служащих — 26 %, мелких предпринимателей — 14 %, крестьян — 18 % и на прочие слои населения — 7 % [25, с. 287]. Таким образом, можно отметить преобладание в партии представителей средних слоев населения, привлечение которых к методам и формам внепарламентской борьбы было весьма проблематично. При этом, являясь второй по численности партией в стране, ЧНСП пользовалась широким влиянием, главным образом, в чешских землях, так как камнем преткновения оставался словацкий вопрос.

В мае 1946 г. в Чехословакии состоялись первые послевоенные выборы в Национальное собрание. Их значение определялось тем, что главная задача нового парламента состояла в выработке и утверждении новой конституции, и все понимали, что от исхода выборов зависит будущее страны.

Предвыборная борьба между партиями велась по важнейшим вопросам внутренней и внешней политики, на идеологическом фронте. Однако на деле, кроме расплывчатых формулировок «национального социализма, демократии и патриотизма», ЧНСП так и не выработала какую-нибудь четкую предвыборную платформу.

Национальные социалисты верили в свою победу и полагали, что по итогам голосования правительство НФ будет сформировано без коммунистов и их союзников социал-демократов. Тем не менее по результатам голосования ЧНСП оказалась лишь на втором месте после коммунистов, получив 1299 тыс. голосов (23,66 %) [26, л. 58]. Таким образом, предвыборные надежды национальных социалистов не оправдались. Особенно болезненным оказалось поражение в Праге, которая издавна считалась их партийным доменом [12, s. 169—170]. Выборы показали, что национальные социалисты нашли поддержку среди тех слоев населения, которые составляли их довоенную членскую базу. За них голосовала значительная часть интеллигенции, студентов, представителей свободных профессий, ремесленников, предпринимателей, в меньшей степени крестьяне.

После выборов 1946 г. наряду с участием в работе государственных органов власти чешские национальные социалисты занимались дальнейшей разработкой теоретических основ своей деятельности — так называемой концепции национального социализма. В августе 1946 г. в Лугачовицах состоялся II съезд работников образования, просвещения и физического воспитания. На этом съезде с докладами выступили лидеры партии. В своем выступлении глава партии Зенкл опроверг обвинение в адрес ЧНСП в «несоциалистичности». Он подчеркнул, что национальные социалисты, как и все социалистические партии, выступают за строительство социализма [11, s. 11]. В основе концепции национального социализма лежит гуманизм, тесно связанный с другими программными установками: идеей «передового социализма», политической демократии, единого и суверенного чехословацкого государства, единства славянских народов и международного сотрудничества. Одна из основополагающих идей национального социализма состояла также в том, что демократия — это наиболее совершенная форма существования человеческого общества, способствующая расцвету социализма. В свою очередь, демократия может всесторонне развиваться лишь при социализме и благодаря социализму: «как социализм без демократии не будет социализмом, так и демократия без социализма не демократия» [10, s. 123]. Таким образом, демократия не просто средство, а цель. Кроме того, национальные социалисты полагали, что новое общество должно обязательно вырастать из старого естественным путем, а если этого пути нет, — не будет и нового общества.

1947 г. прошел под лозунгом празднования 50-летия ЧНСП. К этому событию был приурочен и XIV съезд партии. Программа съезда включала многочисленные мероприятия. Еще 19 февраля 1947 г. Зенкл предложил включить в работу съезда вопрос о переименовании партии, так как за границей ее название отождествлялось с немецкой национал-социалистической рабочей партией.

Результатом работы образованных секций явилось принятие решения о том, что проект новой программы партии необходимо доработать по многим вопросам. Например, указывалось, что, несмотря на объем в 30 страниц — программа не давала четкого понятия «социализм», отсутствовала внятная позиция по словацкой проблеме [3, s. 499]. XIV съезд так и остался внутрипартийным событием, а новая программа партии так и не была принята. Руководство ЧНСП отказалось признать наличие в обществе конфронтационных настроений и по-прежнему призывало к сотрудничеству. Заявление, что партия выступит опорой демократических сил «в бою за лидерство в народе и государстве» [3, s. 503], так и осталось прокламацией.

Так, еще осенью 1946 г. ЧНСП в обход других политических партий вела переговоры с коммунистами. Разговор касался решения экономических проблем. Но готовность национальных социалистов идти на уступки коммунистам была последними отвергнута, вернее, они на него никак не отреагировали. Вторая встреча состоялась весной 1947 г. Она протекала на более высоком уровне. Однако до подписания какого-либо соглашения дело так и не дошло. Со второй половины 1947 г. начинает формироваться антикоммунистическая оппозиция. Первым шагом на пути к созданию оппозиции стала Карловарская договоренность национальных социалистов в июле 1947 г. На встрече было принято решение более ни в чем не уступать коммунистам, а в борьбе против большевизации государства опираться на силы всех некоммунистических партий, в том числе и на социал-демократию [13, s. 348]. Этот шаг свидетельствовал об изменении ставки ЧНСП на самостоятельную борьбу с коммунизмом.

В сентябре 1947 г. прошла полоса политических консультаций формировавшейся антикоммунистической оппозиции. Результатом этих межпартийных контактов явилось заявление министра внешней торговли и видного партийного деятеля Г. Рипки, сделанное на заседании ЦК ЧНСП 22 сентября 1947 г., о договоренности некоммунистических партий поддерживать и информировать друг друга [27, s. 251]. Однако оппозиция не была достаточно сильной и единой. Единству мешали различия программных установок, неверие (особенно на местах) в продолжительность и эффективность сотрудничества на антикоммунистической основе, сомнение в способности править без коммунистов.

С другой стороны, выступая за более тесное сотрудничество партий некоммунистического толка, ЧНСП и сама не всегда была последовательна в своих действиях. Так, на страницах газеты «Свободны зитржек» от 25 сентября 1947 г. вышла статья, сформулировавшая отрицательное отношение к межпартийным соглашениям в обход НФ [28, s. 168]. Тот же Рипка не переставал верить в сотрудничество всех партий на благо строительства действительной демократии в Чехословакии даже в первой половине февраля 1948 г. [29, s. 60]. Таким образом, ориентация на парламентские формы борьбы и интеллигентское стремление не исключать коммунистов из правительства, а лишь ослабить их позиции привели к тому, что оппозиционеры оказались не готовыми выступить единым фронтом в решающий момент и неспособными противостоять пролетарским методам борьбы в условиях жесткой политической конфронтации, решившей в конце февраля 1948 г. дальнейшую судьбу Чехословакии.

Февральский общественно-политический кризис предрешил судьбу ЧНСП и ее лидеров. Ряды партии покинули многие ее члены. Новое руководство, пришедшее к власти после кризиса, представляли Э. Шлехта, В. Микулаш и др. Они по разным причинам решили продолжать политическую деятельность. Новый президиум партии, избранный 29 февраля 1948 г., дистанцировался от прошлого руководства и его программы. Было принято решение формировать партию на совершенно новых основах, как прокоммунистическую. Она была переименована в Чехословацкую социалистическую партию. По оценкам в ней осталось примерно 40 % членов бывшей ЧНСП [4, с. 108]. Фактически рождалась новая партия.

Большинство членов президиума ЧНСП после февральских событий эмигрировали в Канаду, Австралию, Англию, Францию и США. В первые годы они поддерживали тесные связи между собой, так как полагали, что коммунистический режим в Чехословакии долго не продержится. Представителями партии был образован политический орган в эмиграции — Совет свободной Чехословакии, председателем которого был избран П. Зенкл [14, s. 337—338]. В эмиграции из бывших членов президиума был вновь воссоздан президиум ЧНСП. За границей национальные социалисты выпускали газеты и журналы. Но агония партии была очевидной.

Таким образом, во время всеобщего полевения послевоенного чехословацкого общества национальные социалисты разработали и представили альтернативный коммунистам вариант социально-экономических и политических преобразований. Среди основных идей национального социализма Чехословацкой национально-социалистической партрии можно выделить следующие. Во-первых, это его общенациональный, а не классовый характер. Во-вторых, в центре его концепции лежала любовь к человеку с вытекающими отсюда требованиями предоставления равных возможностей для личностного развития. В-третьих, народное хозяйство страны предполагалось организовать на основе экономического плана и на принципах общего блага. Но даже эти политически аморфные представления так и не были надлежащим образом оформлены. Ни одна программа партии фактически не была принята. Публиковались лишь программные принципы.

В своих программных выступлениях 1930—1940-х гг. ЧНСП ратовала за свободу, торжество разума, идеалы высокой нравственности, человеческое достоинство. Будущее социалистическое общество воспринималось ими как высшая ступень развития производительных сил, реализации творческого потенциала человечества. Отрицая поспешность, они полностью исключали насилие и диктатуру как средство достижения цели. Развивая идеи социализма, чешские национальные социалисты опирались, прежде всего, на традиции либерально-демократической культуры. Поэтому они ориентировались на так называемую гуманную демократию или демократический социализм, трактуемые не только как идеал, но и как длительный, не ограниченный во времени процесс. Однако в условиях обнищания и люмпенизации всех социальных слоев чехословацкого общества, превращения послевоенного СССР в сверхдержаву с геополитическими претензиями на формирование мировой социалистической системы, идеологической мифологизацией советской действительности концепция коммунистов, которая была ориентирована на сталинский социализм и дававала большой выигрыш во времени, оказалась более востребованной, чем концепция «неклассового национального социализма» ЧНСП.

Литература

1. Harna, J. с;eskoslovenští národní socialistý v mnichovský krizi / J. Harna // Československé časopis historické. 1974. с; 1. S. 57—80.
2. Harna, J. České národní socialismus (do roku 1938) / J. Harna // Přehled politickýho stranictví na území českéch zemí a Československa v letech 1861—1998 / Ed. P. Marek a kol. Olomouc, 2000. S. 119—131.
3. Kocian, J. Sjezd československý strany národnĕ socialistický v předvečer padesátiletýho jubilea v roce 1947 / J. Kocian // Český zemĕ a Československo v Evropĕ XIX. a XX. století : Sborník prací k 65. narozeninám prof. dr. Roberta Kvačka / Uspořad. J. Dejmek a J. Hanzal. Praha: Historické ústav AV ČR, 1997. S. 489—504.
4. Коциан, И. Чешские некоммунистические партии после февраля 1948 года / И. Коциан, П. Вошагаликова // Политические системы СССР и стран Восточной Европы. 20—60-е годы / АН СССР, Ин-т славяноведения и балканистики; отв. ред. А. Ф. Носкова. М., 1991. С. 102—112.
5. Чехия и Словакия в ХХ веке: очерки истории: в 2 кн. / отв. ред. В. В. Марьина. М. : Наука, 2005. Кн. 2. 2005. 558 с.
6. Мурашко, Г. П. Советский фактор в послевоенной Восточной Европе (1945—1948) / Г. П. Мурашко, А. Ф. Носкова // Советская внешняя политика в годы «холодной войны» (1945—1985): Новое прочтение; под. ред. Л. Н. Нежинского, А. М Филитова и др. М. : Междунар. отношения, 1995. С. 64—114.
7. Harna, J. Politický programy českýho národního socialismu / J. Harna. Praha : Historické ústav AV ČR, 1998. 291 s.
8. Král, V. Politické strany a Mnichov. Dokumenty / V. Král. Praha : Svobodný slovo, 1961. 235 s.
9. Tři roky. Přehledy a dokumenty k československý politice v letech 1945—1948: 2 d. Brno: Melantrich, 1991. D. 1: Události od osvobozeni na jare 1945 do provedeni voleb v kvetnu 1946. 1991. 498 s.
10. Tři roky. Přehledy a dokumenty k československý politice v letech 1945—1948: 2 d. Brno: Melantrich, 1991. D. 2: Událostí od svolání Prozatímního národního shromáždení v kvetnu 1946 do druhýho véročí osvobození Prahy v kvetnu 1947. 1991. 609 s.
11. Zenkl, P. Ideologický základy československý strany národne socialistický / P. Zenkl // Naše strana československý kultuře. Předneseno na II. sjezdu osvetovéch, školskéch a telovychovnéch pracovníků v Luhačovicích v srpnu 1946 / Ed. Zemské vékonné vébor Československý strany národnĕ socialistický. Brno: Melantrich, 1946. S. 11—37.
12. Drtina, P. Československo. Můj osud. Kniha žívota českýho demokrata 20.století: 2 sv. / P. Drtina. Praha: Melantrich, 1992. Svázek II. Kniha 1. 1992. S. 1—257.
13. Drtina, P. Československo. Můj osud. Kniha žívota českýho demokrata 20.století: 2 sv. / P. Drtina. Praha: Melantrich, 1992. Svázek II. Kniha 2. 1992. S. 257—720.
14. Klátil, F. Republika nad stranami. O vzniku a vévoji Československý strany národne socialistický (1897—1948) / F. Klátil. Praha: Melantrich, 1992. 375 s.
15. Laštovička, B. V Londéne za války. Zápasy o novou ČSR. 1938—1945 / B. Laštovička. Praha : Státní nakladatelství politický literatury, 1962. 612 s.
16. Cabada, L. České stranické systým. 1890—1939 / L. Cabada. Plzeт: Západnočeská univerzita, 2000. 100 s.
17. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 71. Д. 608. Справочные материалы.
18. АВП РФ. Ф. 138. Оп. 12. П. 26. Д. 24. Информационный материал о стране.
19. РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 71. Д. 614. Справочные материалы.
20. Cesta ke kvetnu. Vzník lidový demokracie v Ceskoslovensku / Ed. M. Klimeš, P. Lesjuk, I. Mala, V. Prečan. Praha: Nakladatelstvi Ceskoslovenský Akademie ved, 1965. Díl 1. S. 1—454.
21. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 1010. Справочные материалы.
22. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 903. Информационные материалы.
23. Harna, J. Kritika ideologie a programu ceskýho národního socialismu / J. Harna. Praha : Studie CSAV, 1978. Cast. 1. 132 s.
24. Kaplan, K. Nekrvavá revoluce / K. Kaplan. Praha : Mladá fronta, 1993. Sv. 68. 448 s.
25. Шмераль, Я. Б. Расстановка политических сил в Чехословакии после освобождения страны и стратегическая линия КПЧ / Я. Б. Шмераль // Из истории народно-демократических и социалистических революций в странах Центральной и Юго-Восточной Европы / АН СССР, Ин-т славяноведения и балканистики; редкол. Л. Б. Валев и др. М. : Наука, 1977. С. 268—306.
26. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 490. Обзор материалов по стране.
27. Král, V. Cestou k únoru. Dokumenty / V. Král. Praha : Svobodný slovo, 1963. 432 s.
28. Belda, J. Na rozhraní dvou epoch / J. Belda, M. Bouček, Zd. Deyl, M. Klimeš. Praha: Svoboda, 1968. 322 s.
29. Brod, T. Operace velké Podvod. Cesta československéch komunistů k moci v letech 1945—1948. Triumf a zkáza / T. Brod. Praha : Magnet-press, 1991. с;ást 2. 128 s.

Наверх