Как мировое коммунистическое движение отмечало 40-летний юбилей Октября (к истории подготовки и проведения московских совещаний компартий, ноябрь 1957 г.)
А. С. Стыкалин
Стыкалин Александр Сергеевич — старший научный сотрудник Института славяноведения Российской академии наук, кандидат исторических наук
Роспуск Коминформа в апреле 1956 г. явился не только следствием давно назревшего желания руководства КПСС отказаться от недостаточно эффективного, отжившего свой век механизма осуществления советского влияния на мировое коммунистическое движение 1. В первую очередь это был жест в отношении титовской Югославии, призванный способствовать ее дальнейшему сближению с СССР. Весной 1956 г. это было одно из приоритетных направлений советской внешней политики 2. С ликвидацией Коминформа встал вопрос о других, более эффективных формах сотрудничества компартий 3. 22—23 июня 1956 г. в Москве состоялось совещание руководителей компартий социалистических стран, посвященное в первую очередь экономическим, а также оборонным проблемам 4. В повестке дня стоял также вопрос о формах дальнейшего сотрудничества и контактов компартий. К заседанию Президиума ЦК КПСС от 16 июня, на котором обсуждались повестка дня и порядок работы предстоящего совещания, была подготовлена записка с предложениями делегации КПСС «О формах контактов между коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран» 5. Как отмечалось в документе, «по мнению ЦК КПСС, такой формой контактов могли бы быть периодически созываемые совещания представителей партий социалистических стран для обмена мнениями по общим проблемам их деятельности и для коллективного обсуждения конкретных вопросов партийного и хозяйственного строительства, представляющих общий интерес для партий». Такие совещания могли бы созываться «по инициативе партий, желающих внести на коллективное обсуждение интересующие их вопросы в целях обмена мнениями, обобщения имеющегося опыта и согласования мероприятий по координации действий соответствующих партий по этим вопросам в дальнейшем». Как полагали в ЦК КПСС, обязательных решений совещания принимать не будут, но могут выносить согласованные всеми участниками рекомендации 6.
Через несколько месяцев, в ноябре 1956 г., сразу после подавления венгерской революции и приведения к власти правительства Кадара в качестве инициатора проведения совещания выступил Временный ЦК ВСРП. 12 ноября посол СССР в Венгрии Ю. Андропов направил в МИД СССР письмо, в котором излагалось предложение «созвать в ближайшее время в любом удобном для этого месте совещание представителей КПСС, а также братских партий народно-демократических стран». На совещании предлагалось «обсудить взаимоотношения, и в частности, национальный вопрос, на основе опыта событий в Венгрии». По мнению венгров, для подготовки совещания был бы целесообразным приезд в Венгрию делегации Президиума ЦК КПСС для изучения «положения на месте, в Венгрии, с точки зрения того, какие мероприятия были бы целесообразны при создавшемся положении» 7.
13 ноября за подписью Хрущева в Будапешт была направлена телеграмма на имя посла. Андропову поручалось сообщить Кадару о принципиальном согласии ЦК КПСС с идеей проведения совещания [9, с. 646]. Вопрос о совещании поднимался в ходе бесед представителей венгерского руководства с советскими эмиссарами в Будапеште Г. Маленковым, М. Сусловым и А. Аристовым. По мнению Кадара, совещание должно было бы развить и конкретизировать основные положения известной Декларации правительства СССР от 30 октября 1956 г. об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими государствами. Поскольку в Венгрии возникает много вопросов в связи с этой декларацией (особенно в свете политики, проводимой Советским Союзом уже после ее принятия и опубликования), необходимо четко разъяснить народу, «как будет в дальнейшем решаться вопрос о взаимоотношениях Венгрии с СССР, а также с другими социалистическими странами». Как говорили высокопоставленным советским партийцам их венгерские собеседники, «о суверенитете, независимости и невмешательстве во внутренние дела друг друга как принципах, на которых строятся взаимоотношения между СССР и странами народной демократии, не раз было заявлено и ранее. Однако на практике эти принципы не всегда соблюдались. Было допущено много ошибок. Надо проанализировать эти ошибки и извлечь из них соответствующие уроки. Мы должны конкретно сказать народу, как эти принципы будут практически осуществляться в дальнейшем. Нужно внести ясность в отношения между партиями, а затем и по государственной линии и дать по этим вопросам ясную перспективу» 8. Без этого, по мнению Кадара, невозможно разработать программу действий ВСРП и правительства, выработать конкретные формы социалистического строительства, отвечающие специфическим особенностям Венгрии. Между тем «эти специфические формы, являющиеся новыми по сравнению с Советским Союзом, помогут нам привлечь на свою сторону все прогрессивные силы страны» [10, 172.o].
Хотя советские эмиссары подтвердили, что ЦК КПСС положительно относится к идее проведения совещания 9, мотивы, двигавшие венгерскими коммунистами, были восприняты ими с достаточной настороженностью. «Из беседы с членами исполкома и из выступлений на заседании ЦК 11 ноября сего года можно сделать вывод, что у части венгерских товарищей есть настроение на совещании братских партий подвергнуть критике политику КПСС в отношении стран народной демократии, а также внутреннюю политику некоторых коммунистических и рабочих партий европейских стран народной демократии», — доносили они в Москву [10, 172.o].
Совещание представителей ряда компартий социалистических стран действительно состоялось 1—4 января 1957 г. в Будапеште 10, однако содержание его работы мало соответствовало первоначальным замыслам людей команды Кадара. Хотя повестка дня совещания не ограничивалась венгерскими проблемами 11, явно доминировало обсуждение текущей ситуации в Венгрии. Участники встречи в целом выразили удовлетворение ходом консолидации, но вместе с тем призвали к ужесточению политического курса 12.
Через несколько дней, 10 января, Кадар встречался в Москве с представителями КПСС и КПК, а 16 января уже в Будапеште состоялась беседа венгерских лидеров с посетившим Венгрию премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем [13, 125—133.o]. В ходе этих контактов был затронут вопрос о проведении более широкого совещания компартий с участием югославов. Одна из главных задач предполагаемого совещания заключалась в том, чтобы повлиять на СКЮ, с которым вследствие венгерских событий осложнились отношения у КПСС 13 . По мнению Кадара, это надо было сделать своевременно, иначе линия СКЮ настолько разойдется с генеральной линией мирового коммунистического движения, что труднее будет найти точки для соприкосновения и выработать общую позицию по принципиальным вопросам. Кадар полагал, что в роли инициатора проведения такого совещания целесообразнее всего было бы выступить китайцам.
Независимо от мнения малоавторитетного в то время в мировом коммунистическом движении венгерского лидера идея проведения совещания витала в воздухе в первые месяцы 1957 г., ее проводником была могущественная КПК, преследовавшая цель укрепления собственных позиций в мировом коммунистическом движении и не в последнюю очередь усиления влияния на восточноевропейские компартии. В январе 1957 г. в ЦК КПСС от ЦК КПК поступило предложение о проведении совещания компартий социалистических стран 14. 2 февраля Президиум ЦК КПСС рассматривал вопрос «О встрече представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран». В ходе обсуждения члены Президиума сразу затронули проблему участия Югославии. Как раз перед этим, в январе, ФНРЮ посетила китайская делегация, которую возглавлял зампред Всекитайского собрания народных представителей мэр Пекина Пэн Чжэнь. Заехал в Белград и Чжоу Эньлай. Приняв китайцев, Тито выразил принципиальное согласие на участие СКЮ в инициируемом китайцами совещании представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран, подчеркнув в то же время, что не следует связывать братские партии принятием обязательных для всех решений [5, Ф. 3, Оп. 14, Д. 99, Л. 26]. Как явствует из кратких записей заседания от 2 февраля, члены советского партийного руководства пришли к выводу о том, что не стоит «проявлять форсирования встречи» представителей компартий с участием югославов. Лучше вначале встретиться с югославами «один на один», причем «большую заинтересованность не проявлять», ждать встречных шагов с югославской стороны 15. Президиум ЦК поручил М. Суслову и Д. Шепилову подготовить текст письма ЦК КПК относительно встречи представителей компартий. Этот документ был утвержден 7 февраля — предложение компартии Китая о проведении встречи поддержано, выражено согласие с тем, чтобы подготовкой совещания занялся ЦК КПК. Сообщалось также, что руководство КПСС считает предпочтительным более поздний срок проведения совещания — конец марта — начало апреля 16.
Вопрос о совещании компартий долгое время не был увязан с проблемами подготовки к празднованию 40-й годовщины Октябрьской революции. Насколько можно судить из имеющихся записей, о том, как отмечать юбилей, впервые подробно говорилось на заседании Президиума ЦК КПСС 21 февраля. Обращает на себя внимание замечание Хрущева — «предостеречь насчет расходов». Отметить 40-летний юбилей предполагалось, таким образом, по возможности с минимальными расходами — решено было воздержаться от сооружения больших монументов, проведения сессий Верховного Совета СССР и верховных советов союзных республик, а также от материальных подачек населению в связи с юбилеем. Показательно высказывание Хрущева: «не надо напрягать — что мы что-то, какие-то блага [можем] дать». Не было пока речи и о масштабных празднествах с приглашением многочисленных иностранных гостей. Упор был сделан на пропаганду и, в частности, выпуск книг, отражающих достижения страны за 40 лет [3. С. 229—230]. Решено было также загодя подготовить обращение от ЦК КПСС, Совмина СССР, ЦК ВЛКСМ к народу, в котором подводились бы итоги и ставились новые задачи 17. Постановление ЦК КПСС «О подготовке к празднованию 40-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции» было принято в окончательном виде 15 марта, а 17 марта опубликовано в центральной прессе. Впоследствии решение было пересмотрено, и прежде всего в том пункте, который касался созыва юбилейной сессии Верховного Совета СССР. Эта сессия состоялась, и 6 ноября 1957 г. Хрущев в присутствии иностранных гостей произнес на ней доклад «Сорок лет Великой Октябрьской социалистической революции», включавший в себя разделы: «Главные итоги развития нашей страны за 40 лет Советской власти», «О перспективах и задачах коммунистического строительства в СССР», «Международное значение Октябрьской революции, рост мирового социализма» 18.
Что касается совещания компартий, то оно не состоялось, как первоначально планировалось, весной 1957 г., и не в последнюю очередь из-за выжидательной позиции югославов. Эта позиция отчасти объяснялась сохранявшейся нерешенностью проблемы, связанной с продолжением американских поставок вооружения [подробней см. 15] — в этих условиях Белград не хотел демонстрировать слишком далеко идущих шагов к сближению с советским блоком. Да и независимо от состояния отношений с Западом ФНРЮ, дорожа своей репутацией нейтрального государства, предпочитала сближаться с СССР, видя встречное движение со стороны Кремля, готовность к определенному компромиссу, как это произошло в июне 1956 г., когда по итогам советско-югославских переговоров была принята Декларация, в основе которой лежал югославский проект. Кроме того, югославское руководство выжидало дальнейшего хода развития событий в Венгрии. Вплоть до поездки Кадара в Москву (21—27 марта) не был окончательно решен вопрос о возвращении во власть людей команды Ракоши. С другой стороны, с каждым месяцем ужесточалась риторика в адрес Имре Надя, вызывавшая в Белграде большое неудовольствие: «дело Надя» могло дать повод для эскалации критики в адрес СКЮ, обвинений в поддержке венгерских «ревизионистов». Таким образом, руководство СКЮ во второй половине марта сочло проведение совещания несвоевременным, о чем информировало китайскую сторону [16, 165.o].
Через два месяца ситуация, однако, изменилась. Многочисленные симптомы свидетельствовали о начавшейся подготовке процесса по делу И. Надя, и это всерьез обеспокоило югославов, опасавшихся, что суд над Надем может сыграть роль, сходную с тем, какую сыграл осенью 1949 г. процесс по делу Ласло Райка, резко ужесточивший антиюгославскую кампанию, развязанную Сталиным в 1948 г. «Представители югославского посольства в Будапеште при каждой беседе с венгерскими товарищами пытаются подчеркнуть ненужность организации процесса над Имре Надем», — доносил 21 июня в Москву дипломат В. Крючков, будущий председатель КГБ [4, ф. 077, оп. 38, п. 192, д. 036, т. 2, л. 193]. Обозначившаяся склонность Белграда к компромиссу не укрылась от Кадара, говорившего 6 июня советскому послу Е. Громову о том, что югославы в последнее время предпринимают попытки улучшить отношения со странами народной демократии. Посол, очевидно, следуя новой линии центра, в ответ заметил, что, если эти попытки являются искренними, надо предпринять встречные шаги, не идя, вместе с тем, на идеологические компромиссы 19. Таким образом, к этому времени в Москве возобладала точка зрения о необходимости подвижек в советско-югославских отношениях. В повестку дня заседания Президиума ЦК КПСС от 31 мая был внесен пункт «О Югославии». Теперь уже не китайская, а советская сторона решила «проявить инициативу по вопросу созыва совещания руководителей партий социалистических стран» с участием Югославии 20. Был утвержден текст памятной записки для ЦК СКЮ с предложением о проведении в летние месяцы совещания представителей компартий — в Болгарии, в Румынии либо в Советском Союзе (в Крыму) 21. С точки зрения КПСС, можно было бы не определять заранее круг обсуждаемых вопросов. 3 июня посол СССР Н. Фирюбин был принят Тито, который заверил его, что ЦК СКЮ будет со своей стороны укреплять и развивать советско-югославские отношения, заметив одновременно, что перед совещанием братских партий было бы целесообразно провести двустороннюю встречу делегаций КПСС и СКЮ для взаимного прояснения позиций 22.
В июле 1957 г. в СССР отдыхали Э. Кардель и А. Ранкович. 18 июля они были приняты Хрущевым [17, 19 июля 1957]. Еще до этого Тито выразил согласие непосредственно встретиться с советскими лидерами 23. К этому времени изменился политический климат в Москве — закончилась неудачей попытка отстранить Хрущева от власти. Произошедшее вследствие этого удаление из партийного руководства В. Молотова (всегда скептически относившегося к перспективам советско-югославского сближения) было, несомненно, фактором, благоприятно повлиявшим на готовность югославского лидера активизировать контакты с СССР.
Встреча советской и югославской партийно-правительственных делегаций состоялась в Румынии 1—2 августа 1957 г. 24. Был обсужден широкий круг проблем, предприняты небезуспешные попытки сблизить позиции по спорным вопросам (события в Венгрии, проблема рабочих советов и т. д.), была выражена готовность и дальше работать над устранением препятствий, затрудняющих развитие двусторонних отношений. Москва заверила Белград в отсутствии намерения использовать дело И. Надя для раздувания антиюгославской кампании (а несколько позже настояла на том, чтобы венгерское руководство не проводило процесс до предполагаемого совещания компартий с участием югославов 25). Руководство СКЮ в принципе выразило готовность принять участие в совещании компартий социалистических стран — приглашение придавало им уверенности в том, что повторения ситуации 1948—1949 гг., т. е. разрыва с советским лагерем, не будет.
Как можно судить из документов, еще в июле, т. е. до советско-югославской встречи, компартии социалистических стран были проинформированы о планах проведения совещания, в котором наряду с представителями партий соцстран приняли бы участие коммунисты Франции и Италии. Москва не хотела показывать свою инициирующую роль в подготовке совещания. В частности, в письме Хрущева Кадару от 29 октября имелась ссылка на мнение других партий о проведении совещания [16, 219—221.o], причем место и время встречи напрашивались само собой в связи с наступающим 40-летним юбилеем Октябрьской революции (прежняя идея провести совещание летом на Черном море отпала, будучи заслоненной необходимостью предварительных советско-югославских бесед). В августе компартии социалистических стран, а также Франции и Италии были проинформированы о результатах советско-югославской встречи, о том, что СКЮ в целом позитивно отнесся к идее проведения совещания компартий. Учитывая популярность югославского опыта и влияние СКЮ в мире, бойкот со стороны Тито и его команды мог быть воспринят как шаг к расколу коммунистического движения, само проведение совещания в этих условиях показалось бы многим несвоевременным. Напротив, выраженная готовность югославов участвовать в совещании означала, что раскола не будет. Узнав о позиции югославов, все компартии высказались за проведение совещания. Таким образом, именно после августовской встречи Хрущева и Тито вопрос о проведении в ноябре совещания был в принципе согласован, и могла начаться подготовительная работа, в первую очередь — над проектом итоговой декларации 26.
Первоначальный проект декларации был подготовлен в Москве, в аппарате ЦК КПСС. Доступные в архивах документы не отражают непосредственного участия представителей иностранных компартий в работе над проектом на этом раннем этапе. Учитывая, что в августе на встрече с югославами проявились (как и ожидалось) разногласия по целому ряду вопросов, а вместе с тем участию СКЮ в совещании придавалось первостепенное значение, в Москве было решено за несколько недель до совещания ознакомить СКЮ с подготовленным проектом декларации, чтобы согласовать все спорные моменты. После того как к середине октября работа над первоначальным проектом была завершена, в Белград для обсуждения текста документа с представителями СКЮ выехали эмиссары КПСС — заведующие отделами ЦК, отвечавшими за связи с иностранными компартиями, Ю. Андропов и Б. Пономарев 27. 15 и 18 октября они имели беседы с представителями высшего югославского руководства Э. Карделем, А. Ранковичем и В. Влаховичем 28. Окончательное решение было принято Исполкомом ЦК СКЮ 17 октября. С югославской стороны было заявлено, что хотя документ этот по сути правильный, вместе с тем его подписание создало бы для СКЮ немалые, прежде всего внешнеполитические и внешнеэкономические, трудности. Оно было бы воспринято на Западе как вхождение страны в «социалистический блок», что могло бы возыметь для Белграда далеко идущие последствия. Как раз накануне первой беседы Андропова и Пономарева с Карделем, 14 октября, правительство ФНРЮ, выполняя обещание, данное советскому руководству в начале августа, признало ГДР. Это вызвало жесткую реакцию ФРГ. В соответствии с так называемой «доктриной Хальштейна» признание ГДР автоматически влекло за собой разрыв дипломатических отношений ФРГ с соответствующей страной (исключение было сделано лишь для СССР, о чем канцлер ФРГ К. Аденауэр договорился с советскими лидерами во время визита в Москву в сентябре 1955 г.). Следуя этой доктрине, правительство ФРГ 19 октября объявило о разрыве с Югославией. Предвидя такой результат в свете первых же жестких заявлений Бонна, Кардель 18 октября откровенно заявил Андропову и Пономареву, что не хотел бы для своей страны новых осложнений с Западом, тем более в момент, когда Югославия особенно нуждалась в экономической помощи, в том числе в поставках зерна (как следствие неурожая).
Деятелям СКЮ не понравился также в проекте декларации тезис о борьбе с ревизионизмом. Небезосновательно спроецировав его на свою партию, Кардель заметил, что подписание СКЮ документа подобного содержания может создать впечатление, что югославские коммунисты, неоднократно обвинявшиеся в ревизионизме (не только при Сталине, но и позже, в том числе в связи с позицией, занятой в отношении венгерских событий), признают свои мнимые ошибки, выступают с самокритикой. В действительности же они отнюдь не считают звучавшую критику справедливой и не собираются сдавать свои позиции. Вообще публикация такой декларации с указанием на существование социалистического лагеря, по мнению лидеров СКЮ, заставит многих подумать о возрождении Коминформа (теперь уже с участием югославов), что неизбежно обострит разногласия в рядах коммунистов разных стран и вызовет негативную реакцию в мире. С другой стороны, жесткость некоторых положений декларации (там, где дело касалось критики американского империализма), по мнению югославских деятелей, может только сыграть на руку реакционным кругам на Западе, которые, ссылаясь на коммунистическую угрозу, развяжут массированную пропагандистскую кампанию против социалистических стран. Не желая связывать себя подписанием жестких заявлений от имени социалистического блока, югославы, вместе с тем, совсем не хотели снова оказаться в положении изгоев в коммунистическом движении. Во избежание новых осложнений с СССР они не исключали такого варианта, при котором декларация, ими подписанная, не будет предана гласности — Кардель говорил об этом советским эмиссарам 15 октября [16, 216—217.o]. В дальнейшем этот вариант был ими отвергнут 29, видимо, из резонных соображений о том, что, будучи подписанным, документ все равно рано или поздно станет достоянием гласности, разоблачив, таким образом, скрытое участие нейтральной Югославии в политических инициативах Москвы; для всего мира окажется очевидным противоречие между публичной и теневой политикой Белграда. Отказавшись от подписания предложенной декларации, югославские деятели, однако, высказались за многообразие форм контактов между компартиями, проведение совещаний и дали принципиальное согласие приехать в Москву в дни празднования 40-летнего юбилея Октябрьской революции для участия не только в юбилейных торжествах, но и в запланированном совещании представителей компартий социалистических стран, равно как и во встречах с деятелями других компартий. По их мнению, оптимальной стала бы публикация в прессе по итогам совещания компартий соцстран не амбициозной политической декларации, а только краткой информации о проведении встречи.
Тито не участвовал в беседах с советскими эмиссарами, но в знак своей доброй воли счел целесообразным публично высказаться перед советской аудиторией о всемирно-историческом значении Октябрьской революции в России. Его интервью молодому журналисту Г. Боровику (впоследствии одному из корифеев российской журналистики) было опубликовано в журнале «Огонек» 30. Впрочем, в те же самые дни настроение югославского маршала было омрачено вестью, пришедшей из Москвы, — маршал Г. Жуков, только что побывавший в Югославии и принятый со всеми почестями, был снят с поста министра обороны, а затем выведен из Президиума ЦК с обвинением в ущемлении роли партии в Вооруженных силах. Отстранение Жукова разом обесценило значение всех его бесед с югославскими лидерами, в ходе которых обсуждался широкий круг вопросов. Тито воспринял как личное унижение тот факт, что не был заранее проинформирован о готовящемся отстранении Жукова и соответственно принимал его в Белграде как одного из советских партийно-государственных лидеров. Ссылаясь на болезнь, он отказался от запланированного приезда в Москву на юбилейные торжества, передоверив Карделю руководство югославской делегацией. Возможно, что наряду с «делом Жукова» сыграло роль и нежелание демонстрировать чрезмерную близость с советским блоком; однако противопоставлять себя мировому коммунистическому движению Тито тем более не захотел, об отказе Югославии приехать на юбилейные торжества речи не было. И только в Москве, в самый канун совещания компартий социалистических стран, намеченного на 14—16 ноября, югославы (вопреки своим обещаниям, данным Пономареву и Андропову) отказались от участия в этом узком совещании, согласившись, вместе с тем, участвовать в запланированном на последующие дни совещании представителей всех 64 коммунистических и рабочих партий, приглашенных в Москву 31.
Итак, СКЮ была первой коммунистической партией, ознакомленной с первоначальным проектом декларации. Итоги бесед Пономарева и Андропова с югославскими лидерами обсуждались на заседании Президиума ЦК КПСС 18 октября, где было решено разослать проект декларации компартиям социалистических стран, а также Франции и Италии, и информировать их о югославской позиции, которая с точки зрения Москвы не давала оснований отказываться от планов проведения совещания 32. Участие французской и итальянской компартий в узком совещании предполагалось вплоть до начала ноября 33. Идея эта была отброшена, очевидно, только после консультаций с П.Тольятти и М.Торезом уже в Москве 34. Можно предполагать, что лидеры КПСС, организуя совещание, в конце концов решили избежать каких-либо аналогий с Коминформом, в работе которого, как известно, участвовали ИКП и ФКП 35.
Таким образом, несмотря на позицию СКЮ, в Москве продолжалась работа по подготовке узкого совещания, необходимость проведения которого не вызывала сомнений, тем более что и югославские коммунисты первоначально в принципе выразили готовность принять в нем участие. В письмах ЦК КПСС братским партиям говорилось о том, что жесткая повестка дня заранее не будет определена, чтобы делегации компартий, приезжающих в Москву, могли поставить на обсуждение волнующие их вопросы и в результате возник свободный обмен мнениями. Об этом говорилось и в письме Хрущева Кадару 20 октября [16, 219—221.o]. Вопрос же о том, какого характера декларацию принять и опубликовать по итогам совещания, оставался открытым — в Кремле, естественно, были заинтересованы в том, чтобы документ был подписан всеми участниками встречи, в противном случае всему миру будет продемонстрировано сохранение в мировом коммунистическом движении югославского инакомыслия, чреватого усилением раскольнических тенденций. Существовали некоторые (как показало совещание, вполне обоснованные) сомнения и в отношении позиции Польской объединенной рабочей партии, выступавшей за ослабление контроля Москвы над коммунистическим движением и против любых попыток связать компартии социалистических стран какими-либо далеко идущими взаимными обязательствами 36.
Вплоть до конца октября не было полной ясности и с публикацией итогового документа 37, что нашло отражение в беседе Мао Цзэдуна с советским послом П. Юдиным вечером 29 октября — китайский лидер, ознакомившись с проектом декларации, за считанные дни до отъезда в Москву на юбилейные торжества излагал послу свои замечания и соображения. По мнению Мао, в крайнем случае, можно было бы ограничиться публикацией краткого коммюнике, в котором были бы сформулированы для всех приемлемые положения. Замечания Мао, изложенные послу, в одном принципиальном случае располагали к ужесточению положений декларации. Так, отреагировав на тезис о возможности мирного перехода к социализму, китайский лидер призвал увидеть и отразить в документе также иную возможность — вооруженной борьбы, которую буржуазия может навязать пролетариату. Вместе с тем Мао Цзэдун не только в принципе поддержал тезис о единстве действий с социалистами по ряду политических вопросов, но предложил дать более общую формулировку, указывающую на готовность к сближению «с буржуазными демократическими, национально-буржуазными партиями и течениями, ведущими борьбу за мир, за национальную независимость и т. п.» [20, 1996, № 4, с. 112]. Эта позиция отражала обозначившееся в середине 1950-х гг. стремление не только Китая, но и СССР сделать национально-освободительное движение стран Азии, а потом и Африки своим политическим союзником.
Телеграмма Юдина из Пекина от 30 октября о беседе с Мао и телеграммы от партийных лидеров других стран по вопросам предстоящего совещания обсуждались на заседании Президиума ЦК 2 ноября [3, с. 279]. Было высказано мнение не принимать краткого коммюнике, а «склонять на подписание декларации, если даже югославы не согласятся». Проект решено было доработать с учетом мнения других партий [6, с. 718]. Прозвучала также идея представить доработанный проект декларации от имени двух компартий — КПСС и КПК, впоследствии реализованная.
Китайская делегация во главе с Мао Цзэдуном приехала в Москву 2 ноября. Перед этим, на партактиве в июле и на пленуме ЦК КПК в октябре, Мао, недовольный хрущевскими методами развенчания Сталина 38 и абсолютизацией мирного перехода к социализму, критически отзывался о советской политике [22, c. 207—208]. Однако на его настроения в канун и во время его второго (первый был в дни 70-летия Сталина в декабре 1949 г.) и последнего визита в Москву сильно повлиял запуск спутника 4 октября 1957 г. Можно согласиться с тем, что «прорыв Советского Союза в космос произвел на Мао Цзэдуна глубочайшее впечатление, возродив его потускневшую веру в мощь СССР, а также новые надежды на неисчерпаемые возможности социализма» [22, c. 213]. К теме спутника он то и дело обращался и в своих выступлениях на московских ноябрьских совещаниях братских партий, восхищаясь тем, как СССР, «запустив вверх большую штуковину», вырвался вперед, а если не остановится на достигнутом, далеко опередит капиталистический мир и заставит человечество избавиться от страха 39. Именно спутник стал для Мао наилучшим свидетельством не только приемлемости советского опыта для других партий, но и перевеса сил социализма над силами капитализма («ветер с Востока довлеет над ветром с Запада»). На фоне таких исторических перспектив «небольшие шероховатости» в отношениях между КПСС и КПК, по словам Мао, — «это незначительное» [23, c. 80].
В первой половине ноября в Москве в течение нескольких дней представители КПСС М. Суслов, О. Куусинен, П. Поспелов, Б. Пономарев, Ю. Андропов, П. Юдин согласуют с делегацией КПК текст декларации предстоящего совещания. Предметом главных споров вновь стал тезис о мирном пути к социализму. В предложенных китайцами поправках, по сути, отрицалась возможность перехода к социализму через завоевание большинства в буржуазном парламенте, и это ставило под сомнение правомерность советской позиции об открывающихся в современную эпоху широких перспективах мирного пути к новому обществу. На заседании Президиума ЦК КПСС от 10 ноября решено было «настаивать на своей позиции» [3, c. 280]. В конце концов, был найден компромиссный вариант: при всей предпочтительности мирного способа осуществления социалистической революции, соответствующего интересам народа, существует и реальная возможность немирного пути, поскольку власти никто добровольно не уступает 40. Проект декларации, подготовленный ЦК КПСС и доработанный совместно с делегацией ЦК КПК, был представлен от имени двух партий неофициальной редакционной комиссии (рабочей группе) из представителей разных партий, которая рассмотрела также замечания, поступившие от коммунистов других стран. На ее заседаниях тоже продолжались споры вокруг содержания и отдельных формулировок декларации 41.
Инициатором главных дискуссий была польская делегация. В ходе обсуждения она усомнилась в целесообразности слишком жесткой критики американского империализма. По ее мнению, это может охладить готовность к сближению с СССР и его союзниками тех политиков в западных странах, которые выступают за мирное сосуществование (позиция во многом перекликалась с югославской). Возобладала, однако, точка зрения о том, что нужно четко определять, кто главный враг мирового коммунистического движения. Восторжествовала позиция КПК, настаивавшей на предельно жестких формулировках — они были в окончательном варианте еще более ужесточены в сравнении с проектом, представленным СССР: добавлена, в частности, фраза об агрессивных кругах США как «злейших врагах народных масс», которые «сами себе готовят гибель» 42.
В тексте декларации было сохранено положение о том, что ревизионизм как международное течение представляет собой главную опасность для мирового рабочего движения. Вместе с тем под влиянием позиции не только ПОРП, но и ИКП, чьи представители участвовали в обсуждении текста декларации, в итоговый документ был включен тезис о том, что каждая партия сама должна решать, что для нее в настоящий момент (сектантство или догматизм) является главной опасностью.
Споры о ревизионизме, начавшись на заседаниях рабочей группы, были продолжены на обоих совещаниях — узком и широком. Я. Кадар в полемике прежде всего с членами польской делегации отстаивал жесткую позицию 43. Приободренный указанием в итоговом документе на ревизионизм как главную опасность, он дал понять с трибуны международного коммунистического форума, что «предатель» Имре Надь не избежит ответственности за причастность к «контрреволюции», и его заявление было поддержано всеми делегациями, кроме польской 44. Слова не расходились с делом. Именно в дни работы московского совещания в Будапеште был вынесен приговор по делу Тибора Дери и других писателей, получивших различные сроки тюремного заключения за свою деятельность в 1956 г.
О венгерских событиях вспоминали многие выступавшие (главным образом в контексте критики агрессивной политики империализма), и все без исключения участники обоих совещаний, включая поляков и югославов, выразили так или иначе солидарность с правительством Кадара и удовлетворение ходом консолидации. Всего только год возглавляющий свою партию (прошлая деятельность которой к тому же, как показали события осени 1956 г., способствовала подрыву престижа всего коммунистического движения), Кадар впервые был принят на равных более авторитетными в международном плане коллегами. Это придало ему уверенности, сказалось на содержании и риторике выступлений. Венгерский лидер говорил не только о значении пролетарского интернационализма (неразрывно связанного, в его представлении, с проблемой отношения к СССР и советскому опыту), но и о том, что венгерская партия должна прислушиваться к мнению как своего, так и международного рабочего класса, и здесь не может быть никакого противоречия: оказать своим опытом помощь международному рабочему классу любая партия может только в том случае, если учитывает национальные особенности 45.
Кадар не настаивал на том, чтобы в программные документы совещаний были включены положения с выражением солидарности с венгерским правительством. Восторжествовало китайское предложение не уделять венгерским событиям слишком большого внимания как делу решенному — иначе враг может подумать о том, что в Венгрии дела обстоят не совсем благополучно. Надо сказать, что положение в Венгрии в ноябре 1957 г. уже совсем не беспокоило Хрущева, так что 15 ноября в ходе встречи с делегацией ВСРП он уделил больше внимания ближневосточным делам, нежели венгерским 46.
Особая позиция ПОРП на совещании проявилась и в спорах о том, надо ли включать в декларацию положение о существовании социалистического лагеря, и о том, что ведущую роль в нем играет СССР. Польская делегация считала включение этого тезиса тактически неверным, ибо оно может быть воспринято как возвращение старых — сталинских и коминформовских — методов.
Когда речь заходила об СССР и его ведущей роли, советская сторона не проявляла активности, напротив, неоднократно выступая с заверениями о том, что КПСС не претендует на руководящие позиции и ни на кого не собирается давить. Так, что касается идеи проведения (наряду с совещанием компартий соцстран) более широкого совещания с участием делегаций всех компартий, приглашенных на юбилейные торжества, то Москва в своей переписке с компартиями не хотела подавать себя ее инициатором, пыталась создать впечатление спонтанного ее возникновения вследствие выраженного многими компартиями желания в ходе московских встреч обменяться мнениями по самому широкому кругу интересующих вопросов 47. Незадолго до совещания Советский Союз не только запустил спутник, ставший сенсацией года, но еще до этого, в августе, провел успешное испытание межконтинентальных ракет, что ознаменовало собой достижение им временного военного превосходства над США. В свете этих событий советская сторона менее всего нуждалась в том, чтобы нарочито напоминать о своей силе и роли, играемой на международной арене. Уверенность СССР, КПСС и мирового коммунистического движения в своих силах — таков был главный лейтмотив выступления представителя КПСС М. Суслова на широком совещании 48.
Ведущую роль КПСС отстаивал в своих выступлениях глава делегации КПК Мао Цзэдун. По его мнению, ни одно движение не может обойтись без своего лидера, как есть лидер и у врагов — американский империализм («змея без головы не может ползать»); КПСС должна стать лидером международного коммунистического движения, поскольку обладает наибольшим опытом. Выход из Суэцкого кризиса осени 1956 г. нагляднее всего доказал не только военную мощь, но и моральную силу СССР. Советский опыт, говорил Мао, полезен даже в той своей части, которую можно считать ошибочной — ошибки, допущенные при жизни Сталина, должны послужить предостережением. Говоря о значении советского опыта, китайский лидер пытался скорректировать и оценку Сталина, данную на XX съезде: «Сталин, осуществляя руководство партией Советского Союза, проделал великую работу. Его достижения — главное, а недостатки и ошибки — второстепенное». Вместе с тем он готов был признать, что в сравнении со сталинскими временами стиль работы советских товарищей изменился в лучшую сторону — теперь ощущалось равноправие компартий. Большое внимание Мао уделил необходимости единства коммунистического движения («Если мы будем разрознены, то окажемся бессильными») и выразил удовлетворение тем, что совещание проходит в обстановке большой сплоченности [23, c. 101]. При всей декларативной готовности Мао признать за КПСС право на лидерство, его активность на обоих совещаниях и явно выраженные претензии на роль теоретика и толкователя марксизма-ленинизма отражали не только усиление позиций КПК, но и ее претензии на еще большее повышение своей роли.
Отношения КПСС и КПК не были безоблачными, но они были пока еще относительно стабильными, обеим партиям вопреки уже назревавшим противоречиям и взаимному недовольству в 1957 г. пока удавалось создавать видимость единства 49. Однако в выступлениях Мао проявился и специфический китайский подход к проблемам международных отношений, содержавший в себе зародыши будущих острых споров с КПСС. Достаточно напомнить его шокировавший многих, особенно западных, коммунистов тезис о том, что в случае возникновения атомной войны «в крайнем случае погибнет половина людей, но останется еще другая половина, зато империализм будет стерт с лица земли и весь мир станет социалистическим» 50. На московском совещании Мао с удовлетворением говорил о том, что принятая декларация «не содержит элементов ревизионизма или оппортунизма» [23, c. 88], и согласился с включением в ее текст тезиса о значении XX съезда КПСС, решения которого положили начало новому этапу в коммунистическом движении. Однако впоследствии, в условиях ухудшения отношений двух партий, он пытался доказать, что советская сторона в ноябре 1957 г. настояла на внесении в текст итогового документа некоторых ревизионистских установок XX съезда [22, c. 212]. С другой стороны, некоторые положения Мао (например, об американском империализме как «бумажном тигре») послужили позже объектом полемики со стороны КПСС — руководство КПК критиковалось за авантюризм в оценке международной ситуации, затушевывание опасности ядерной войны. Это отразилось в заявлениях советского правительства [2, 1963, 4 августа; 21 августа; 21—22 сентября]. Впрочем, публичное приветствие Мао на юбилейной сессии Верховного Совета СССР 6 ноября несколько контрастировало с его не предназначенными для печати выступлениями на совещаниях компартий. В нем была выражена приверженность делу мира, сделан акцент на принципах мирного сосуществования [2, 1957, 7 ноября]. В целом позицию КПК характеризовал оптимизм в отношении перспектив социализма, в одном из своих выступлений на совещаниях Мао привел длинную цепочку доказательств в обоснование тезиса о том, что силы социализма сильнее своего врага, даже если пока еще и не превзошли его экономически.
Споры вокруг текста декларации шли на заседаниях межпартийной рабочей группы, но после того, как на пленарное заседание открывшегося совещания был вынесен отработанный, согласованный проект, дискуссий уже фактически не было. При всей жесткости критики американского империализма, а также ревизионизма как «главной опасности» для мирового коммунистического движения Декларация Совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран (Москва, 14—16 ноября 1957 г.) и развивавшее ее основные положения выступление М. Суслова на широком совещании компартий 16 ноября подтвердили принципиальные установки XX съезда о возможности предотвращения войны в современную эпоху, о многообразии форм перехода к социализму и предпочтительности мирного пути, о необходимости сотрудничества с социалистическими партиями в борьбе за мир и единство действий со всеми прогрессивными силами (в том числе патриотической буржуазией) в борьбе с империализмом. Были подтверждены также важнейшие положения Декларации правительства СССР от 30 октября 1956 г. об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими странами — о том, что отношения между соцстранами строятся на принципах равноправия, уважения территориальной целостности, государственной независимости и суверенитета, невмешательства во внутренние дела. Опыт венгерских событий не дал оснований пересматривать справедливость этих положений (и шире — стратегию XX съезда) и вместе с тем заставил составителей декларации сделать немаловажное добавление о том, что вышеназванные принципы не исчерпывают всей сущности отношений между социалистическими странами; неотъемлемой частью их взаимоотношений является братская взаимопомощь, в которой находит свое действенное проявление принцип пролетарского интернационализма. Западные комментаторы, вместе с тем, не могли пройти мимо более резких в сравнении с XX съездом КПСС формулировок в отношении сил, оппонирующих мировому коммунизму, что со стороны КПСС в определенной мере было данью компромиссу с КПК в интересах достижения единства мирового коммунистического движения.
Итоговый документ совещания компартий социалистических стран констатировал сплоченность братских партий, единство взглядов по принципиальным вопросам. В окончательный, опубликованный вариант декларации в сравнении с проектом, утвержденным 10 ноября, не вошел тезис о ведущей роли КПСС и о том, что за КПСС закрепляется функция по созыву будущих совещаний. Хотя московское совещание 1957 г. прошло под знаком усиления китайского влияния, позиция ПОРП в данном случае перевесила мнение КПК, советская сторона сочла тактически нецелесообразной акцентировку в итоговом публичном документе совещания вышеуказанных положений.
16 ноября совещание компартий социалистических стран завершило работу, и в тот же день открылось широкое совещание представителей всех компартий, прибывших в Москву на юбилейные торжества (проходило до 19 ноября). Открывшее его выступление М. Суслова, повторив и уточнив основные положения декларации, несколько смягчило жесткость заявленных в ней тезисов (в частности, им было предложено более дифференцированное отношение к западной элите). Вместе с тем главный идеолог КПСС дал понять соратникам по движению, что политика мирного сосуществования не представляет угрозы для мирового коммунизма, поскольку опирается на достигнутое СССР военное превосходство.
Выступление Суслова давало простор для разных толкований. Так, положение о том, что в современных условиях в капиталистических странах «рабочий класс и его политические партии имеют возможность объединить вокруг себя на демократической платформе подавляющее большинство народа» (26, с. 287), получил развитие в выступлении П. Тольятти, обрисовавшего развернутую программу действий компартий по установлению союза с широким слоем трудящихся (на русском языке см. [30]). Подспудная критика Тольятти сектантских тенденций в деятельности ряда западных компартий вызвала полемику. Так, М. Торез, отмежевавшись от Тольятти, сделал акцент на критике ревизионизма как главной опасности. Изложенная Тольятти программа структурной реорганизации капиталистической системы при всех его ритуальных оговорках носила выраженный социал-реформистский характер, к чему мировое коммунистическое движение явно не было готово. В то же время на совещании много говорилось о необходимости учитывать местные условия, ибо каждая из партий сама лучше знает, какими методами следует бороться у себя дома за общие для всех цели.
Важное место в работе широкого совещания занимали вопросы борьбы за мир. Был принят Манифест мира, подписанный всеми делегациями, включая югославскую [2, 1957, 23 ноября]. В основе манифеста лежал польский проект, доработанный совместно с КПСС. По решению московских совещаний в Праге стал издаваться международный коммунистический журнал «Проблемы мира и социализма» (№ 1 вышел в сентябре 1958 г.).
Участие в московских встречах чехословацкой делегации было прервано вестью о смерти президента А. Запотоцкого, а участие румынской делегации омрачено авиационной катастрофой во Внуково. В результате неудачного приземления самолета погиб министр иностранных дел Румынии Г. Преотяса, а другие члены делегации получили ранения. Лидер румынской компартии Г. Георгиу-Деж не поехал в Москву, ссылаясь на болезнь, румынскую делегацию возглавлял премьер-министр Киву Стойка. Согласно распространенной версии, имеющей под собой основания, Деж, знавший об отказе югославов подписать итоговую декларацию, предполагал, что на конференции будет звучать острая критика в адрес СКЮ, и хотел заранее от нее отмежеваться. Он принимал во внимание хорошие румыно-югославские отношения и не хотел ими жертвовать, сужая тем самым поле внешнеполитических маневров для Румынии. Предчувствия румын оказались, впрочем, в то время преувеличенными.
В Москве румынская делегация полностью солидаризировалась с линией КПСС, не обозначив своей особой позиции ни по одному из обсуждавшихся вопросов. Эту линию она отстаивала не только в ходе работы совещаний (а также межпартийной рабочей группы по подготовке текста декларации), но и во время встреч с польскими делегатами. Имеющиеся источники отражают заявленную в Москве жесткую позицию РРП в вопросе о ревизионизме как главной опасности для мирового коммунистического движения, что, в общем, соответствовало линии пленума ЦК, состоявшегося в конце июня — начале июля. Несмотря на некоторую уже начавшую проявляться идеологическую близость курсу КПК, во всех своих выступлениях представители румынской партии ни в коем случае старались не акцентировать советско-китайских разногласий. Можно согласиться с мнением о том, что послушное следование линии Москвы дало свой результат — став для советского руководства важным аргументом в пользу согласия на вывод войск из Румынии в 1958 г. 51
Прошедшие под знаком единства московские совещания компартий (ноябрь 1957 г.) свидетельствовали о том, что к 40-летнему юбилею Октября мировое коммунистическое движение преодолело временные трудности, порожденные XX съездом КПСС и связанные с необходимостью разоблачения Сталина и отмежевания от его методов. Выход мирового коммунизма из кризиса в немалой мере был связан с ростом военно-политической мощи СССР, что проявилось в запуске спутника и испытании межконтинентальных ракет. Впрочем, уже в июне 1958 г. в деятельности западных компартий вновь проявились кризисные явления, что было связано с вынесением смертного приговора И. Надю, вызвавшим крайне болезненную реакцию многих коммунистов и им сочувствующих в разных странах мира.
В Москве ценой взаимных уступок удалось достичь временного компромисса между КПСС и КПК. Переведения споров в публичную плоскость удалось избежать, хотя различие позиций, проявившихся на совещании, предвещало последующее, довольно скорое расхождение компартий двух больших коммунистических держав. Явной неудачей закончилась только новая, очередная попытка хрущевского руководства теснее привязать к СССР режим Тито в Югославии. Через считанные месяцы, с принятием новой программы СКЮ, была развязана антиюгославская кампания, впрочем, далеко не достигшая остроты конца 1940-х — начала 1950-х гг. Только в 1960-е гг., в условиях глубокого раскола между КПСС и КПК, в Москве смирились (зная о непримиримости отношения Пекина к белградским «ревизионистам») с особым статусом Югославии и прекратили все заведомо бесплодные попытки вовлечь нейтральное социалистическое государство, заинтересованное в экономическом сотрудничестве с СССР, в советскую сферу влияния.
1 Уже И. В. Сталин, убедившись в неудаче массированной антиюгославской кампании (главным орудием осуществления которой был Коминформ), явно утратил к началу 1950-х гг. интерес к этой организации [1]. Его преемники также не предприняли попыток оживить деятельность Коминформа. Одним из структурных изъянов Коминформа был ограниченный круг участников. Так, ни компартия второй коммунистической державы мира — Китая, ни компартии обеих Германий, ни Союз коммунистов Югославии не входили в Коминформ, и это не способстовало проведению советской внешней политики на ряде важных направлений. Вместе с тем Н. С. Хрущев весьма нервно реагировал на прогнозы западных наблюдателей относительно скорого роспуска Коминформа. «На каком, собственно говоря, основании коммунистические партии должны отказаться от общепринятой формы международного общения и сотрудничества? Почему, например, те, кто ставит вопрос о ликвидации Коминформа, не высказывают никаких возражений против деятельности Социалистического Интернационала, объединяющего социал-демократические партии?» — вопрошал он иностранных журналистов на пресс-конференции в Дели 14 декабря 1955 г. [2, 1955, 15 декабря]. А через две недели, на сессии Верховного Совета СССР 29 декабря, он заявил о том, что для возникновения вопроса о дальнейшем существовании Коминформа нет никаких оснований [2, 1955, 30 декабря]. Однако уже через считанные недели вопрос этот был переведен в конкретную плоскость. 22 февраля 1956 г. на заседании Президиума ЦК КПСС, посвященном проведению совещания представителей компартий, прибывших в Москву в связи с XX съездом КПСС, Хрущев обозначил имеющиеся планы со всей однозначностью: «Ликвидируем Коминформ» [3, с. 106—107].
2 Вопрос о целесообразности роспуска Коминформа как скомпрометированного неблаговидными акциями инструмента сталинской внешней политики постоянно поднимался с югославской стороны, в том числе в ходе дипломатических контактов. См. запись беседы сотрудника посольства СССР в Венгрии с югославским военным атташе 23 февраля 1956 г. [4, ф. 077, оп. 37, п. 187, д. 7, л. 178—179].
3 В документах, связанных с прекращением деятельности Коминформа, нашел отражение тезис о том, что руководящие органы партий социалистических стран обменяются в ближайшем будущем мнениями о возможных формах дальнейших контактов между ними. С советской стороны поначалу предлагалось вместо прежнего Информбюро создать Бюро контактов стран, строящих социализм, а также ряд региональных объединений компартий (см. запись заседания Президиума ЦК КПСС от 22 февраля [3, с. 106—107]. См. также записку М. А. Суслова, Д. Т. Шепилова и Б. Н. Пономарева, представленную к заседанию Президиума ЦК КПСС от 28 марта [5, ф. 3, оп. 14, д. 14, л. 76—79]). Сообщение о прекращении деятельности Информбюро было опубликовано в газете «За прочный мир, за народную демократию!» от 17 апреля, а на следующий день «Правда» опубликовала этот текст вместе с редакционной статьей «Важное решение».
4 См. документы совещания [6, с. 338—347]. 24 июня в отсутствие югославских представителей состоялось отдельное заседание, посвященное обсуждению итогов визита Тито в СССР 1—23 июня (документы этого заседания см. [7]).
5 Документы совещания см. [8, ф. 3, оп. 63, д. 378, л. 113—114]. Соответствующие предложения были утверждены 21 июня (см. [6, с. 346—347]).
6 На совещании 22—23 июня предполагалось также обсудить перспективы издания журнала, который освещал бы вопросы теории и практики социалистического строительства, опыт отдельных компартий.
7 Текст письма см. [9, с. 645]. См. также донесение из Будапешта в Москву эмиссаров КПСС М. Суслова и А. Аристова, датированное 12 ноября [10, 234.o]. 12—15 ноября в Венгрию прибыли члены советского партийного руководства Г. Маленков, М. Суслов и А. Аристов, которые находились там в течение трех недель, оказывая существенное влияние на внутриполитическую линию режима Кадара. Их донесения в Москву см. [9, раздел IV; 10].
8 Телефонограмма Г. М. Маленкова, М. А. Суслова, А. Б. Аристова из Будапешта о положении дел в Венгрии от 22 ноября 1956 г. [9, с. 673—676]. См. также [10, 172.o].
9 Вопрос о проведении встречи представителей компартий социалистических стран (в том числе Китая и Югославии) ставился и со стороны других компартий. Так, румынский лидер Г. Георгиу-Деж говорил об этом советскому премьер-министру Н. А. Булганину во время телефонного разговора 27 ноября 1956 г. По мнению Дежа, такая встреча, возможно, была бы полезна в условиях некоторого обострения международной обстановки. На этой встрече, как он полагал, «следовало бы обсудить вопрос о том, какие меры надо предпринять в данных условиях». См. записку Н. А. Булганина в Президиум ЦК КПСС по итогам беседы с Г. Георгиу-Дежем от 27 ноября [10, 247.o.].
10 В совещании приняли участие партийно-правительственные делегации СССР, Болгарии, Чехословакии, Румынии и Венгрии. Польские коммунисты во главе с В. Гомулкой не были приглашены — очевидно, их не только считали недостаточно надежными партнерами, способными (как и в случае с закрытым докладом Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС) предать гласности ход секретного обсуждения, но и опасались, что их присутствие уведет ход совещания в нежелательное для Москвы русло обсуждения проблем равноправия и суверенитета.
11 Подробности хода работы совещания известны из записей, выполненных чехословацкой и румынской делегациями [11, 489—495 pp.].
12 В принятой сразу после совещания декларации венгерского правительства события октября 1956 г. впервые однозначно квалифицировались как контрреволюция [12].
13 Этому способствовали как известная речь Тито 11 ноября на партактиве в Пуле с критикой внешней политики СССР, так и предоставление утром 4 ноября политического убежища И. Надю, воспринятое советской стороной в тех условиях как нарушение договоренностей, достигнутых на Бриони в ночь со 2 на 3 ноября. Подробнее см. [14].
14 Текст соответствующего письма ЦК КПК нам не известен. Вероятно, однако, и то, что Чжоу Эньлай озвучил идею проведения совещания во время пребывания в январе 1957 г. в Москве.
15 Речь идет о рабочих записях заседаний, которые выполнял заведующий общим отделом ЦК КПСС В. Малин [3, С. 224].
16 Текст письма, направленного в ЦК компартии Китая, см. [5, Ф. 3, Оп. 14, Д. 99, Л. 26].
17 В конце концов, были подготовлены два обращения от имени Верховного Совета СССР, датированные 6 ноября: «К народам Советского Союза» и «Ко всем трудящимся, политическим и общественным деятелям, представителям науки и культуры, парламентам и правительствам всех стран мира» [2, 1957, 7 ноября].
18 Опубликовано там же. Издано также отдельной брошюрой. Это было первое программное выступление советского лидера, полностью транслированное по телевидению в прямом эфире. Проект доклада Хрущева был утвержден на заседании Президиума ЦК КПСС 25 октября (Запись см. [3, С. 275—276], постановление см. [6, С. 705]). Часть подготовленных материалов не была включена в доклад, в частности, набросок О. Куусинена «О диктатуре пролетариата и социалистической демократии» [5, Ф. 3, Оп. 12, Д. 288, Л. 89—97].
19 Запись состоявшейся в этот день беседы Кадара с Громовым см. [4, ф. 077, оп. 38, п. 192, д. 035, Л. 54].
20 Решение нашло отражение в записи заведующего Общим отделом ЦК В. Н. Малина [3, с. 256].
21 Текст памятной записки см. [6, с. 673]. В адрес ЦК СКЮ было направлено также письмо с приглашением на отдых в СССР руководящих деятелей Югославии [6, с. 672].
22 Материалы о встрече Тито с Фирюбиным см. [5, ф. 3, оп. 14, д. 131, л. 2—3, 37—41].
23 Кардель информировал об этом посла Фирюбина 6 июля [3. С. 1009].
24 С советской стороны в ней участвовали Н. Хрущев, А. Микоян, О. Куусинен, Б. Пономарев, Н. Фирюбин, Ю. Андропов, с югославской стороны — И. Броз Тито, Э. Кардель, А. Ранкович, В. Влахович, В. Мичунович. Информационное сообщение о встрече опубликовано в «Правде» 4 августа. На венгерском языке см. записи В. Мичуновича [16, 206—208.o].
25 См. записку заведующего отделом ЦК по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран Ю. Андропова (до недавних пор посла СССР в Венгрии) в ЦК КПСС от 29 августа 1957 г. [5, ф. 9, перечень 45, док. 75]. По мнению Андропова, проведение суда над И. Надем перед предстоящим совещанием представителей компартий «может отрицательно повлиять на позицию югославских товарищей в смысле их участия в указанном совещании. С другой стороны, не исключено, что участие югославских товарищей в совещании представителей братских партий может благоприятно сказаться на пересмотре ими своих ошибочных позиций по венгерскому вопросу в целом. Можно полагать, что после совещания югославы менее болезненно отнесутся к факту суда над Надем». Андропов был также уверен в том, что западная пропаганда использует в своих целях процесс по делу И. Надя, и это может неблагоприятно повлиять на международное общественное мнение, ослабить эффективность мероприятий, связанных с 40-й годовщиной Октябрьской революции. Для того чтобы в канун совещания компартий, а также разного рода юбилейных мероприятий не будоражить мировое общественное мнение (в том числе настроения в западных компартиях), Андропов предлагал перенести процесс на декабрь 1957 — январь 1958 г.
26 Еще до августовской встречи с Тито, в процессе обсуждения с другими компартиями планов проведения совещания встал вопрос об итоговом документе. По мнению ЦК КПСС, было бы целесообразно еще до совещания «провести обмен мнениями путем переписки или другими путями и в результате составить проект документа, чтобы обеспечить наиболее плодотворный результат встречи» (См. записку О. Куусинена, Б. Пономарева и Ю. Андропова «К переговорам делегации ЦК КПСС с делегацией ЦК СКЮ», которая была представлена к заседанию Президиума ЦК КПСС от 31 июля 1957 г. [5].
27 Еще до этого, 12 октября, югославская сторона получила текст проекта. Если верить воспоминаниям Карделя, получение из Москвы этого текста было для югославов неожиданностью. Ведь в ходе бесед, состоявшихся в начале августа в Румынии, и речи не было о том, что в результате предстоящего совещания компартий будет принята подобного рода декларация, говорилось лишь о документе более узкого содержания — «Воззвании к борцам за мир» [18, 166.o].
28 Записи бесед были направлены для ознакомления лидерам компартий социалистических стран, в том числе 29 октября и Кадару. См. венгерский перевод [16, 216—219.o].
29 См. запись беседы Б. Пономарева и Ю. Андропова с представителями СКЮ 18 октября [16, 217—219.o].
30 По выражению Тито, «Октябрьская революция открыла новую эру в истории человечества». См.: Боровик Г. Сердечные поздравления. Беседа с тов. Тито [19, 1957, 3 ноября]. Корреспонденция Боровика о беседе с Тито была датирована 28 октября, за день до этого, 27 октября, «Правда» сообщила об освобождении Г. Жукова от обязанностей министра обороны СССР. См. также статью Тито о 40-летии Октябрьской революции в России в «Правде» [2, 1957, 9 ноября] и выступление Карделя на юбилейной сессии Верховного Совета СССР 6 ноября [2, 1957, 7 ноября].
31 12 ноября делегация СКЮ, встречаясь с Я. Кадаром, дала понять, что еще не решила вопрос об участии в узком совещании (см. запись беседы [16, 226—227.o]). Уже в Москве югославы привели еще один аргумент для своего неучастия — сослались на то, что в прессе социалистических стран, и не в последнюю очередь в венгерской, участились нападки на Югославию. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания в Москве, делегация СКЮ уехала на 14 и 15 ноября в Ясную Поляну почтить память Л. Н. Толстого.
32 См. запись обсуждения [3, с. 274]. Судя по документам, проект декларации, с которым ранее ознакомились югославы, был послан другим партиям не сразу. Так, Я. Кадару он был направлен только 29 октября вместе с записью бесед югославских лидеров с Ю. Андроповым и Б. Пономаревым 15—18 октября [16, 219—221.o]. Такое запаздывание можно объяснить подготовкой отстранения маршала Г. Жукова, на протяжении более недели занимавшей все внимание советского партийного руководства и аппарата ЦК.
33 Об этом можно судить по тексту постановления Президиума ЦК от 2 ноября «Вопросы Совещания коммунистических и братских партий в Москве» [6, с. 718].
34 Наиболее влиятельный лидер западного коммунистического движения П. Тольятти прибыл в Москву на юбилейные торжества 2 ноября [2, 1957, 3 ноября].
35 Я. Кадар 29 ноября на заседании Политбюро ЦК ВСРП, подробно докладывая о ходе совещания, дал еще и такое объяснение отказу от идеи участия ИКП и ФКП в узком совещании: западные партии находятся совсем в ином положении, нежели партии социалистических стран, их лидеров могут обвинить в том, что они заключают некоторые негласные соглашения с партиями соцстран и им тогда придется доказывать у себя дома свою гражданскую лояльность [16, 237.o]. В 1957 г. о таких вещах уже начали задумываться.
36 Скептическое отношение польской делегации во главе с В. Гомулкой к принятию представленной декларации предвидел и Мао Цзэдун, говоривший об этом 29 октября с советским послом П. Ф. Юдиным [20, 1996, № 4, с. 113].
37 См. письмо Н. С. Хрущева Я. Кадару от 29 октября [16, 219—221.o]. По мнению Кадара, выраженному в ответном письме, декларацию лишь в том случае стоит публиковать, если достигнуто единодушие, если же не удается достичь единогласия по всем обсуждаемым вопросам, лучше отразить в принимаемом заявлении более узкий круг проблем [16, 221—222.o].
38 От Чжоу Эньлая, посетившего Москву в январе 1957 г., советские лидеры были вынуждены услышать горькие для себя вещи — о том, «что односторонней постановкой вопроса о культе личности мы причинили известный ущерб делу» (см. в изложении Д. Шепилова на июньском пленуме ЦК КПСС 1957 г. [21, 1993, № 4, c.17]).
39 Тексты выступлений Мао на узком и широком совещаниях компартий 14, 16 и 18 ноября см. [23, c. 78—81, 88—101]. Следует заметить, что высказывание Мао не только не противоречило установкам Москвы, но перекликалось с идеологемой Хрущева «догнать и перегнать Америку», выдвинутой весной 1957 г.
40 См. окончательный текст Декларации Совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран [2, 1957, 22 ноября]. Документ неоднократно публиковался также в виде брошюр.
41 См. об этом в изложении Я. Кадара [16, 235—250.o]. См. также источник румынского происхождения — запись выступления главы румынской делегации на совещании премьер-министра Киву Стойка на пленуме ЦК Румынской рабочей партии 14 декабря [24, p. 24—42].
42 Сравни отработанный проект декларации, утвержденный 10 ноября на заседании Президиума ЦК КПСС для дальнейшей работы по его согласованию с КПК [6, c. 721—730], и окончательный текст, принятый на Совещании и опубликованный в «Правде» 22 ноября. О ходе большой работы над декларацией свидетельствуют ее различные варианты, хранящиеся в Венгерском государственном архиве [25].
43 Его спровоцировало на спор прозвучавшее на заседании рабочей группы заявление польского премьер-министра Ю. Циранкевича о том, что в Венгрии вообще-то не все было так просто, поскольку восстали и боролись рабочие и студенты. Таким образом, вопрос об оценке характера венгерских событий не был пока еще полностью закрыт в мировом коммунистическом движении. См. об этом в изложении Я. Кадара на заседании Политбюро ЦК ВСРП 29 ноября [16, 235—250.o].
44 См. выступление Я. Кадара на широком совещании компартий 19 ноября [16, 231—234.o].
45 См. выступления Я. Кадара на совещаниях компартий 16 и 19 ноября [16, 227—229, 231—234.o].
46 См. запись беседы, сделанную венгерской стороной [16, 230—231.o].
47 См., например, письмо Н. С. Хрущева Я. Кадару от 29 октября [16, 219—221.o]. Вопрос о том, насколько спонтанно возникла идея широкого совещания, нуждается в дальнейшем изучении.
48 См. [26, с. 267—295]. Как известно из документов, первоначально вынашивалась идея проведения 7 ноября на Красной площади в присутствии представителей иностранных компартий большого военного парада. Но уже в сентябре от нее отказались, ссылаясь на возражения польских и югославских товарищей. М. Суслов говорил об этом Я. Кадару при посещении венгерским лидером Москвы [cм. 27]. После октябрьских сообщений прессы о запуске спутника и межконтинентальных ракет тем более уже не надо было демонстрировать военную мощь социалистических стран парадом на Красной площади.
49 Об отношениях Мао с советскими лидерами в этот период и его поведении во время пребывания в Москве см. [28].
50 См. [23, c. 94]. Это положение дополнялось тезисом о том, что Китаю война не очень страшна, поскольку он находится на начальной стадии социалистического строительства (иными словами, почти нечего разрушать). А. В. Панцов в биографии Мао приводит, ссылаясь на воспоминания переводчика, диалог между Мао и П. Тольятти. На вопрос итальянского коммуниста, останется ли после ядерной войны хоть один итальянец, Мао якобы ответил более чем циничным вопросом: «А почему вы считаете, что итальянцы столь важны для человечества?» Хотя вышеуказанное положение Мао в ходе межпартийной полемики начала 1960-х гг. неоднократно критиковалось с советской стороны, оно по сути своей лишь развивало и заостряло прозвучавшее в отчетном докладе Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС высказывание о том, что «капитализм найдет себе могилу в новой мировой войне» [2, 1956, 15 февраля]. О том, что «третья мировая война приведет к краху мировой капиталистической системы», говорил в своем выступлении на съезде и Г. Маленков [29, c. 432].
51 Подробный анализ позиции руководства румынской компартии на московских совещаниях 1957 г. см. [31]. Из имеющихся источников наиважнейший — вышеупомянутая запись выступления Киву Стойка на пленуме ЦК 14 декабря.
Литература
1. Адибеков, Г. М. Коминформ и послевоенная Европа. 1947—1956 / Г. М. Адибеков. М. : АИРО, 1994. 235 с.
2. Правда, 1955—1957, 1963.
3. Президиум ЦК КПСС. 1954—1964: в 2 т. Т. 1: Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы / А. А. Фурсенко (гл. ред.). М. : РОССПЭН, 2003. 1344 с.
4. Архив внешней политики РФ (АВПР).
5. Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ).
6. Президиум ЦК КПСС. 1954—1964: в 2 т. Т. 2: Постановления. 1954—1958. М. : РОССПЭН, 2006. 1120 с.
7. Az MDP Politikai Bizottsága 1956. június 28-i ülésének jegyzőkönyve. Az 1956. júniusi moszkvai kommunista csúcstalálkozó és Magyarország. Urbán Károly — Vida István bevezetőjével // Társadalmi Szemle. 1993. № 2. 83—94.o.
8. Архив Президента Российской Федерации (АПРФ).
9. Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы / Е. Д. Орехова, В. Т. Середа, А. С. Стыкалин (сост.). М. : РОССПЭН, 1998. 864 с.
10. Hiányzó lapok 1956 történetéből. Dokumentumok a volt SZKP KB levéltárából. Válogatta, az előszót és a jegyzeteket βrta V. Szereda, A. Sztikalin. Bp. : Mora Kiadó, 1993. 328.o.
11. Békés, Cs. The 1956 Hungarian Revolution: A History in Documents / Cs. Bйkйs, M. Byrne, M. J. Rainer (comp., ed.). Bp.; New York : CEU Press, 2002.
12. A forradalmi munkas-paraszt kormány nyilatkozata a legfontosabb feladatokrol. Népszabadság, 1957, januar 6.
13. Magyar-kínai kapcsolatok 1956—1959. Dokumentumok / Szerk. Vida I. Bp. : MTA, 2001. 356.o.
14. Ripp, Z. Belgrád és Moszkva között. A jugoszláv kapcsolat és a Nagy Imre-kérdés (1956. november — 1959. februar) / Zoltán Ripp. Bp., 1994.
15. Аникеев, А. С. Как Тито от Сталина ушел: Югославия, СССР и США в начальный период холодной войны (1945—1957) / А. С. Аникеев. М. : ИС РАН, 2002. 312 с.
16. Top secret. Magyar-jugoszláv kapcsolatok. 1956—1959. Dokumentumok / Szerk. Kiss J., Ripp Z., Vida I. Bp.: MTA, 1997. 498.o.
17. Известия, 1957.
18. Kardelj, E. Visszaemlékezések / E. Kardelj. Bp. : Újvidék, 1981.
19. Огонек, 1957.
20. Источник, 1996.
21. Исторический архив, 1993.
22. Кулик, Б. Т. Советско-китайский раскол: причины и последствия / Б. Т. Кулик. М. : Ин-т Даль-него Востока РАН, 2000. 639 с.
23. Выступления Мао Цзэдуна, ранее не публиковавшиеся в китайской печати. Вып. 2 (июль 1957 — декабрь 1958 г.). М., 1975.
24. Între Beijing şi Moscova. România şi conflictul Sovieto-Chinez. Vol. 1. 1957—1965. Bucureşti : Academia Româna, 2004. 528 p.
25. Magyar Országos Levéltár (MOL) 288.f 9 / 1959 / 10 х.e.
26. Суслов, М. А. Марксизм-ленинизм и современная эпоха. Избранные речи и статьи: в 3 т. / М. А. Суслов. М. : Политиздат, 1982. Т. 1.
27. Szovjet dokumentum Kádár János és Marosán Győrgy az SZKP vezetőivel folytatott 1957. szeptember 25-I megbeszéléséről. Közli Baráth M. // Szazádok, 2006. № 5. 1289—1304 o.
28. Панцов, А. В. Мао Цзэдун / А. В. Панцов. М. : Молодая гвардия, 2007.
29. XX съезд КПСС. Стенографический отчет: в 2 т. М., 1956. Т. 1.
30. Тольятти, П. О политическом курсе нашей партии. Выступление на Московском совещании представителей 64 коммунистических и рабочих партий 18 ноября 1957 г. / П. Тольятти // Тольятти П. Избранные статьи и речи: в 2 т. Т. 2: Декабрь 1956 г. — 1964 г. М. : Политиздат, 1965. С. 101—115.
31. Cătănuş D. PMR şi evoluţiile ideologice din lagărul comunist. De la Revoluţia ungară din 1956 la Consfătuirea de la Moscova din noiembrie 1957 / D. Cătănuş // Politica externă comunista şi exil anticomunist. Anuarul Institutului român de istorie recentă. Vol. II. Bucureşti, 2003. 17—201.o.
summary
The article analyses the premises and the reasons of Communist forums calling, timed to the 40-th Anniversary of October Revolution. The article is based on rich archive and documental material which the author introduces into scientific use for the first time. The author shows the processes in the Communist Movement, reveals the sources of contradictions and disagreements between the Communist parties of different Socialist states, points out to the ways of its overcoming by the Soviet Party’s leadership.
